Я — эмпат
Шрифт:
Марфа оказалась миловидной женщиной лет пятидесяти. Одета она была тоже как истинная гадалка — в длинное мешковатое платье, платок, прикрывающий ее седеющие рыжие волосы. На лице — ни грамма косметики, но это ее не портило. Легкие морщины возле глаз и губ только украшали ее. Дополняли образ кольца с крупными, массивными камнями и бусы из коричневых камней.
Я села на стул и положила руки на колени. Под ее пристальным взглядом мне было неловко, хотелось спрятаться под стол и говорить оттуда, не выглядывая из-за плотной скатерти.
— Итак, милая, что тебя привело ко мне? —
Я начала ей рассказывать о том, что чувствую эмоции людей, что мне это совсем не нравится, что я привыкла быть холодной. Марфа слушала меня внимательно и не отводила взгляд. Потом она протянула ко мне ладони.
— Дай мне свою руку, — сказала она.
Я замешкалась, вглядываясь в ее мягкие на вид руки. Трогать незнакомцев для меня было непозволительным. И не потому, что я брезгливая, а потому что это проникновение в личное пространство, которое я так тщательно оберегала. Но, переборов себя и свои принципы, протянула холодную, влажную ладонь и вложила в ее руку. Она сжала ее и закрыла глаза. Несколько секунд молчала, а потом начала говорить:
— Вижу, что ты очень чувствительный человек. Внезапное проявление эмоций — это проклятие, которое наложил на тебя какой-то темноволосый человек. Ты борешься с ним, пытаясь отключить эмоции, но у тебя не получается. Ты боишься, что не справишься.
Она открыла глаза и посмотрела на меня, все еще держа мою руку.
— Нужно снимать проклятие, иначе ты совсем перестанешь совладать с эмоциями. Я помогу тебе, милая. У меня есть дар, помогающий снимать проклятия. Несколько сеансов, и ты будешь чистой.
Она смотрела на меня с сочувствием и пониманием. А я… Я видела, что она врет. И от этой мысли мне стало так тошно, так обидно, что я скривила лицо в отвращении.
— О боже, что вы несете? — сказала я с уже нескрываемым раздражением.
Гадалка уставилась на меня с непонимающим выражением лица.
— Бесите своей глупостью, — продолжала я, чувствуя нарастающее раздражение.
Она отпустила мою руку, но смотреть не перестала.
— Нацепили на себя какой-то балахон и думаете, что можете читать мысли. Да вам надо только детишек глупых пугать, а не с людьми работать.
Я встала, отряхиваясь, словно пытаясь скинуть с себя все отвращение и раздражение, которое я ощущала.
— Пошла ты, дура! — выкрикнула я, и ушла на выход с бешено бьющимся сердцем.
И только когда села в машину, только когда руки коснулись руля в черной оплетке, поняла, что произошло. Я снова считала чужие эмоции. Снова не смогла совладать с собой. И это уже начинало меня очень пугать.
Подъехав к дому, я облегченно вздохнула. Полицейских машин не было, следователя тоже. Открыв ворота, я загнала автомобиль в гараж, едва не задев створку. Зашла в дом, громко хлопнув входной дверью. И пока раздражение меня не отпустило, я открыла ноутбук, сразу попав на страницу поиска гадалки и в отзывах написала «Шарлатанка!!!!!!!». Довольная собой, я выпила стакан воды и ушла к себе. Не выключая свет, рухнула на кровать и сразу уснула.
6
6
Утром я снова проснулась с головной болью.
Немного подумав через головную боль, я поняла, что мне нужно поговорить с Ириной. Узнать у нее, была ли эта неконтролируемая вспышка гнева, или же накопившиеся за годы жизни в браке эмоции. Но как это сделать, если она наверняка сейчас под стражей, сидит либо за решеткой, либо в психушке, и к ней не пустят малознакомого человека. Да и состояние ее вряд ли позволяет провести разговор.
Я задумалась. Если с ней не поговорить, то нужен кто-то, кто знал ее достаточно хорошо. Мама! Точно, Людмила говорила, что это мать обнаружила труп Олега. Но кто ее мать, и как ее найти? Всплеснув руками, я подбежала к ноутбуку. Набрала в одной известной социальной сети «Бурко Ирина». Результат выдал много Ирин, но я сократила поиск, выбрав город и примерный возраст — от 20 до 40 лет. Результат показал две страницы. На одной профиль был заблокирован, на второй с фотографии на меня смотрела приятная девушка, и я узнала в ней соседку.
Надеясь, что профиль не закрытый, я кликнула по никнейму и сразу зашла в друзья. Ирина, судя по цифре 30, была не сильно общительным человеком. Потратив около часа на изучение страниц, я нашла подходящую. На фотографии — женщина лет пятидесяти, с красивой улыбкой и модной стрижкой. Она держала в руках розу, делая вид, что принюхивается.
И мне просто несказанно повезло. Мама Ирины, Елена Павловна, оказалась риелтором, поэтому ее номер телефона был под каждым постом. Уняв дрожащие руки, я набрала номер. Трубку взяли не сразу, только после десятого гудка.
— Алло, — услышала я хриплый женский голос.
— Елена Павловна, здравствуйте! Это Ольга, подруга Ирины, — я замялась, вдруг у нее нет таких подруг.
— Да, слушаю.
— Елена Павловна, простите за мою назойливость, но я так хотела бы повидаться с Ириной, поддержать ее, — я дрогнула голосом, будто собираясь заплакать.
— К сожалению, пока это невозможно, — вздохнула женщина. — Мне разрешили с ней повидаться завтра, буквально на несколько минут.
— Как жаль, — грустно сказала я, — Елена Павловна, а может, я письмо ей передам через вас? Всего пару строк, для поддержки.
Она помолчала, и я ждала, что она откажет, или начнет допытываться, кто я. Но она лишь снова вздохнула и сказала:
— Думаю, это хорошая идея. Приезжайте ко мне сегодня после 13 часов.
— Спасибо, я приеду. Продиктуете адрес?
Положив трубку, я едва не запрыгала от радости. Это оказалось слишком легко, даже несмотря на то, что мне пришлось играть на чувствах людей.
Вытащив из стола листок и ручку, я аккуратным почерком вывела предложения: «Мы с тобой. И я тебе верю. Держись, и помни, что ты не одна. Твоя Ольга». Получилось кратко, но емко. Но самое главное, что я писала искренне. И хотя я не знала Ирину, не знала ее мотивы, мне хотелось ее поддержать.