Я дварф!

Добрый Владислав

Я отметил это внутри себя, но вслух сказал то, что меня на самом деле давно интересавало:

— Почему я здесь?

Лофт отвечал легко и не задумываясь. По-человечески. Это заставило меня внутренне уже насторожиться.

— Я тебя поймал в океане душ. Ты же атеист? Ну вот, после смерти там и застрял, между мирами. Я закинул алмазную сеть, выловил тебя, а тут как раз принесли дварфа, из которого душу выбили. Я и вставил тебя в его тело. Нелегко было, сразу скажу. Потрудиться пришлось.

— Я не помню, чтобы я умер, — сказал

я.

Имея в виду себя человеком.

— И очень хорошо. Но это нормально. А знаешь, почему я именно тебя вытраллил? Потому что есть у тебя удивительный талант, — Лофт хлопнул себя по груди напротив сердца, а потом похлопал по груди меня. Очень душевно у него вышло, хотя мысленно я отметил, что сидя напротив меня за достаточно широким столом, физически он до меня по идее не дотягивается. — Ты... это... Ну отпей из кружки, я там растворил своё знание.

Я отпил.

Подумал.

Сказал:

— Катализатор.

— Не знаю такого слова, но мы оба знаем, о чём говорим, — хохотнул Лофт.

Мда.

Забавно.

Оказывается, если обладаешь глубоким пониманием, то слов становится недостаточно.

Я мог запускать физический процесс. Однако магическим способом. Родись я на триста лет раньше, стал бы знаменитым алхимиком. Может, даже реально бы свинец в золото превратил, пару лет медитируя над склянкой на огне.

Понимание, однако, быстро ускользало от меня.

Секунду назад яркое, чистое и кристальное, оно темнело, размывалось. Будто окно, через которое я смотрел на что-то за ним, быстро закрашивали. Оставляя лишь воспоминание об этом.

Задуматься об этом Лофт не давал.

— Вспомни, ты ж однажды написал на стене: «Хирд Грима». Помнишь? Ну. Толстошлемники только раз успели собрать, как вас так и стали называть, "Хирд Грима". И самой силой вещей всё к этому складывается.

— Просто... Просто нас, когда в Фейтхолл вызывали, надо же было как-то представить, — в первый момент я попытался сопротивляться.

Из скромности. Ну и не очень поверил, если честно.

— И объявитель мог назвать вас охотниками, или хеймарами, да хоть бродягами и попрошайками. Но назвал именно хирдом. Ну, теперь веришь?

Он терпеливо ждал не меньше пяти глотков пива, пока я смог смириться с этой мыслью.

– Теперь смотри.

Он указал налево.

Посмотрев туда, я увидел грубо выделанную плиту из зелёного нефрита, на которой горели руны.

Основы. Все шестьдесят четыре.

Лофт склонился ко мне.

– Понимаешь, наши же не планировали, что их вынесет навсегда. Они думали проход между мирами пробить, а не в штольню прыгнуть. Поэтому как-то не успели нормально всё растолковать. А я в этих закорючках вообще ничего не понимаю. Ну вот просто не вижу их. Не читаю.

Бог с дисграфией.

Забавно.

Я понимающе кивнул.

– Такое случается.

Среди дварфов тоже. Но в основном потому, что руны и в самом деле сложная система. Основы вообще известны

только Резчикам Памяти, как одно из многих бессмысленных знаний. Потому что в письме пользуются ими лишь отчасти, обозначая слоги. Знаки на стенах, обозначающие тоннели, вообще сильно упрощены, оставляя только черты, иногда сходящиеся под углом, чтобы можно было легко и быстро выбить в камне предупреждение об опасности или трудностях пути.

А руна жара, единственная магическая, которую знает Скьель, вообще состоит из нескольких знаков Основы, и каждый мастер делает её как считает правильным. Даже у одного мастера она часто выглядит по-разному. А работают плюс-минус все одинаково.

– Вообще они же не просто так, – продолжил Лофт. – Мы туда часть себя заложили. По идее, если правильно написать, то можно многое сделать. Просто разобраться надо.

– Так ведь есть же мастера рун, – сказал я. – И руны магии есть...

– Это просто то, что Видра написала по надобности. Да и то вы уже половину забыли, – отмахнулся Лофт.

Я запнулся.

Я никогда не думал об этом, но с магическими рунами всё было сложно. Все знали руну жара, потому что её использовали очень широко: и в приготовлении еды, и в горнах. И её, как все знают, однажды украл человеческий волшебник. Никто не думал её прятать, потому что никто не думал, что человек сможет её повторить.

Но он смог.

Её и руну ветра, которую используют для устройства вентиляции, и руну воды, заставляющую воду некоторое время течь вопреки всему вверх. Обычно делали просто здоровенные медные трубы, покрывали их этими рунами, и они работали как насосы. Но в Медном Горне мы ещё делали очень изящные фонтанчики. Дварфы обожают смотреть на текущую воду. Если она мелкая.

В Фейтхолле во всех центральных тоннелях, которые иногда были больше похожи на Великие Чертоги, чем Великие Чертоги в малых цитаделях, часто посередине был сооружён одетый в жёлто-белый камень неглубокий канал. Чисто для красоты.

Скьель видел только три этих, широко распространённых руны. Но было ещё девять тайных, которые дварфы теперь хранили от чужих глаз.

И тут я с ужасом понял: если их не знает даже гравировщик, то кто же их вообще знает?

– А написать ими можно другие. Новые, – сказал Лофт. – Вот ты и напишешь. Начинай уже, хватит по Подземью шариться. Если тебя опять убьют, я злой стану.

Лофт добродушно умыльнулся.

– И тебе это не понравится.

Я отхлебнул пива и задумался.

Что-то странно, что на мне весь свет клином сошёлся. Не сходится что-то. Я слишком долго жил среди людей, а потом слишком долго был дварфом и знал: бывают везунчики. Бывают умельцы. Но не бывает незаменимых.

– Что, других дварфов мало?

Лофт вздохнул. Посмотрел на меня будто с некоторым сомнением. А потом достал из-под стола весы.

– Смотри.

Он поставил на одну чашу весов две пузатые бородатые фигурки.