Я дварф!
Шрифт:
Впрочем, мне и не пришлось. Все подумали, взвесили всё за и против и решили, что я прав. Доказательств недостаточно, а эльф вхож в круг старейшин. Что стоит слово, скажем прямо, не самых уважаемых в цитадели дварфов против того, у кого много друзей среди старейшин?
Грим уселся обратно.
— Этого нельзя оставить так, как оно есть, — ударил кулаком по камню «подушки» Стур.
Похоже, его эта несправедливость злила сильнее остальных.
— Тут нам следует думать не о том, чтобы выправить чужие тоннели, — осторожно сказал
В этот раз Стур ответил не раздумывая:
— Я не согласен. Фейтхоллу следует знать, что у них затаился враг внутри стен.
— Скьель прав в том, — веско сказал Грим, — что сначала нам следует подумать о своей безопасности.
— Если не скажете вы, то скажу я, — упёрся Стур.
— Я встану с тобой рядом, — заявил Браск.
— Мы все встанем, — Грим снова поднялся.
— Подождите! — взмолился я. — Давайте подумаем, как сделать это лучше! Будет глупо, если мы погибнем и ничего не добьёмся!
— Погибнем? — удивился Грим.
— Конечно. Странно думать, что если уж в Фейтхолле дело дошло до того, что убивают старейшин, то мы в безопасности. К тому же с чего бы нам думать, что Меднорук не в сговоре с эльфом? — сказал Орм. Он тоже не горел желанием искать справедливость.
— Но ведь ты сам говорил, что Меднорук ведёт себя так, словно это не он убил Рагна! — изумился Грим.
— Да. Но это не скрижаль зарока, это лишь список со склада. Кто знает, вдруг если всё пересчитать ещё раз, то всё изменится? — ответил Орм.
— К тому же Бьёрн говорит, что Сигрун говорила с нами по поручению своего отца. И делала всё, что только могла, чтобы перетащить нас на свою сторону, — вмешался Браск. — И из этого следует...
— Бьёрн влюблён в Сигрун, — перебил его Торв. — И он может увидеть очень многое, только чтобы не посмотреть на неё прямо.
— От этих разговоров у меня начинает болеть голова, — простонал Стур.
Он и в самом деле обхватил голову руками и начал её массировать.
После долгой паузы Грим ткнул в меня пальцем, словно в Подземье, когда назначал часового или распределял место в строю.
— Ладно, Скьель. Давай, покажи нам, где лодки.
Я не сразу понял, о чём говорит Грим. Но думать долго мне не пришлось: судя по тому, как остальные беззвучно захохотали, запрокинув головы, это была шутка для своих.
Это навело меня на след, и я догадался: Грим имеет в виду неочевидный выход.
Хрейд-торговец явно хорошо продумал свой несомненно подлый, но отчаянно храбрый план по убийству Хедди. Он точно знал, как и что размещено в «предбаннике» Свартскарда. По крайней мере достаточно, чтобы довести Хедди до места, где его убийство не увидит стража. И уж наверняка он помнил про лодки.
Но ему просто не пришло в голову, что лодки — это отличный способ побега.
Это очевидная, в общем-то, вещь. До тех пор, пока тебя не ткнут носом в эту очевидность. Это как с Аристотелем, который посмотрел на месяц и заявил:
Потому что у них в голове как-то не туда проворачивались шестерёнки.
Вот и с лодками та же история. Дварфы просто не видели в них способ побега.
Как только я понял, что имел в виду Грим, на меня каменной дверью накатилась ответственность. Я всерьёз задумался, но, разумеется, ничего путного на ум не шло. Впрочем, никто меня и не торопил. К тому, что дварф может всерьёз задуматься на пару часов, им было не привыкать. Поэтому они тут же вполголоса завели беседу между собой.
Пока мои мысли метались загнанным в тупиковую галерею кобольдом, всюду натыкаясь на стены, разговор зашёл о том, у кого и как в цитаделях записывают содержимое складов. В большинстве случаев это были просто выровненные стены и подходящий «мелок» — кусок породы, которым можно было писать как мелом. Но такое можно было найти не во всех цитаделях. Например, у Стура использовали кусок кожи, на котором писали стилусами, наподобие того, что был в руках богини Видры в Эйдскеле.
И тут меня осенило.
— Прежде чем высекать обвинения, нам следует подпереть свод доказательствами, — сказал я. — Давайте напишем послания своим родам. Расскажем о себе, а потом упомянем, что есть мнение: подкормка, которая так хорошо заставляет расти камнежоров, может быть проклята.
И, учитывая внимание дварфов к деталям, даже простое упоминание об этом не останется без внимания. Как минимум внутри родовых галерей молодняк камнежоров, которого хоть понемногу, но держит для себя каждый род, попробуют не кормить эльфийской подкормкой. И если наши подозрения верны, они не будут болеть.
И это уже серьёзное обвинение.
Камнежоры стали настолько заметной частью продовольственной безопасности Фейтхолла, что их массовый падёж в самом деле грозит голодом. Одно только это сделает эльфа не то чтобы априори виноватым...
Но очень близко к тому.
Поправила:
В таком деле достаточно и подозрения, чтобы выставить дварфа во тьму. Я почти уверен, что эльф сможет отпетлять, но хотя бы мы не вляпаемся в противостояние с ним на его территории и тогда, когда у него все тузы в рукаве.
Или где он там их прячет.
— Послание? — переспросил Грим.
— Точно. Я сказал «послание», — потому что тут нет слова «письмо».
Пришлось развернуть свою мысль.
Передать с торговцами или охотниками сравнительно небольшой предмет было распространённой практикой. Грим рассказывал, что раньше охотники таскали с собой пару особенно удачных инструментов, которые лежат без дела, но выкинуть жалко. Реже — рулон красивой ткани или кусок минерала с интересными свойствами. Этакие пробники для торговли.