Я был Цицероном

Базна Эльяс

«Благодаря Цицерону ответ турецкого правительства союзникам от 12 декабря лежал на моем столе через несколько дней. Менеменджоглу заявил, что ввиду совершенно недостаточного поступления предметов снабжения турецким вооруженным силам закончить подготовку к Салоникской операции к середине февраля невозможно. Эта нота сильно разочаровала западных союзников…

Таким образом, — писал он далее, — Гитлер знал, что задуманное Черчиллем наступление на Салоники в феврале не состоится… 3 февраля английская военная миссия покинула Турцию. Знаменательно

и то, что маршал авиации Линнель, который должен был возглавить наступление на Салоники, намеченное на 15 февраля, также покинул страну… От Балканской операции вынуждены были отказаться».

Сфотографировал я и телеграмму, содержавшую текст турецкого отказа, который сэр Хью послал в Лондон. Его гнев нашел отражение и в депешах, отправленных им в Лондон; их я тоже сфотографировал. В них он предлагал разорвать отношения с Турцией.

Я фотографировал все документы и чувствовал большое облегчение в связи с тем, что угроза войны, нависшая над моей страной, миновала. И это произошло не без моего участия, чем я, конечно, гордился.

Сэр Хью должен был провожать маршала авиации Линнеля.

— Какой сегодня чудесный день, ваше превосходительство, — заметил я, подавая ему костюм.

— Если бы вы знали, как мало интересует меня погода, — ответил он. Но откуда он мог знать, что я имел в виду не погоду?

В то время как сэр Хью прощался с маршалом авиации Линнелем, я вытирал слезы на глазах у Мары. Она осталась верной миссис Баск и сопровождала ее в Англию.

— Я не сержусь на тебя, — сказала она на прощание.

В эту ночь Эзра стала моей любовницей. Когда много лет спустя я снова встретил Эзру и мы разговорились, она сказала с улыбкой:

— Ты выпроводил Мару и в два счета обвел меня вокруг пальца. Но ты не подумал о женщине, которая так много значила для тебя. Ты тогда даже не знал, что Корнелия существует.

Я рассказал ей, как мне удалось заполнить пропуски в этой истории.

От супругов Кутандин, от официантки Пинки и от самой Корнелии я узнал, почему она получила такое задание, и ее дальнейшую судьбу. Однако я но-прежнему считал ее второстепенной фигурой и иногда с трудом верил в ее существование.

Узнать что-либо о Корнелии можно было только от тех, кто работал с ней в немецком посольстве в Анкаре — от Мойзиша и его коллег. Однако поездка в Германию была мне не по средствам, да и к тому же я плохо знал немецкий язык. Господин Ногли связал меня с журналистом Гансом Шварцем, который рассказал мне, как Корнелия шантажировала своих коллег.

Мойзиша хорошо знал некий Зейлер, который был пресс-атташе у фон Папена. Однажды мы с Мойзишем встретились у него на квартире. Как раз там я передал Мойзишу снимки документов, в которых говорилось об отмене вторжения в Грецию и захвате Салоник. Зейлер был высокий, широкоплечий человек с каштановыми волосами, и наша встреча походила скорее на вечеринку. Мы пили виски, и всем нам было очень хорошо. Мойзиш, указав в сторону рояля, сказал:

— Вы

как-то рассказывали, что пели под аккомпанемент сэра Хью. Это правда?

— Вам, немцам, всегда нужно все доказывать, — сказал я и спел несколько арий.

Именно Зейлер привез Корнелию в Анкару. Теперь он живет где-то в пригороде Нюрнберга. Рояля у него больше нет — он стал фермером-птицеводом.

Один из кусочков мозаики, которую я составлял, чтобы создать портрет Корнелии, представлял собой магнитофонную запись интервью господина Шварца с Зейлером.

Я сидел в своей стамбульской квартире и пытался воскресить в памяти прошлое. На стенах висели фотографии: я в нескольких ролях, которые мне приходилось играть. На одной из них я был снят во фраке у рояля. Я сидел, развалясь в удобном кресле, обитом цветастым материалом, и слушал разговор, касающийся моего прошлого. Казалось, моя комнатка перестала быть уютной.

Шуршание ленты магнитофона во время пауз раздражало меня.

«— Каковы были ваши обязанности в немецком посольстве в Анкаре в тысяча девятьсот сорок четвертом году?

— Я был пресс-атташе.

— Какие у вас были отношения с Мойзишем?

— Мы били друзьями.

— Вы работали с ним?

— Когда представлялся случай.

— Как случилось, что Корнелия стала секретарем Мойзиша?

— Это чистая случайность.

— Весьма примечательная случайность. Это вы привезли ее в Анкару?

— Мойзишу срочно потребовался секретарь.

— Потому что сообщения Цицерона давали ему очень много работы?

— Да.

— Итак, он послал вас в Софию и поручил вам подыскать подходящего секретаря, и вы случайно напали на Корнелию. Вы, вероятно, знали, что в Софии она работала на американцев?

— Откуда я мог знать об этом тогда? У вас неверные сведения. Мойзиш не посылал меня в Софию искать секретаря. Все произошло случайно, когда я поехал в Софию по своим делам.

— По каким?

— Купить принадлежности для телетайпа, копировальную бумагу и прочее. Все это было очень трудно достать в то время в Берлине.

— Корнелия сама обратилась к вам?

— Я остановился в отеле „Болгария“, который предназначался для немцев. Здесь жили сотрудники посольства, члены торговых делегаций и офицеры, приезжавшие в Софию по разным делам.

— И там же жила Корнелия Капп?

— Да.

— Тоже чисто случайно?

— Она жила с родителями. Ее отец был генеральным консулом при немецком посольстве.

— А она?

— Она работала секретарем в посольстве. — Благодаря отцу.

— Она была толковым работником. Все говорили об этом.

— Эльяс Базна, он же Цицерон, на себе испытал, насколько толковой была она.

— Ее родителей я встретил в гостиной отеля. Очень приятные люди. Капп — дипломат старой школы. Он был генеральным консулом в Бомбее, а позже — в Кливленде и…

— Да. Все это я знаю. Сколько ему тогда было лет?

— Лет пятьдесят. Очень мягкосердечный человек…