Я - АЛКАШ
Шрифт:
– Блин! А ты знаешь сколько времени?! Мы спим уж давно, - Генадич кивнул на окна дома и я только теперь заметил, что ни в одном из них света не было.
– Генадич, выручай, мне ночевать негде. Домой нельзя, там пасут. Мне бы хотя бы до завтра.
Друг был в курсе моих проблем и поэтому не особо удивился, да и вид бутылок его явно заинтересовал.
– Ладно, заходи. Мать, слава богу, в деревню уехала, так что спать есть где.
Мы прошли в его комнаты, где вначале был маленький закуток, служивший его семье как бы столовой. Кухня была общая на все квартиры, так же как и туалет. На шум, кутаясь в халатик, из спальни вышла жена Генадича.
-Вы чего, друзья, сдурели. Время-то половина первого, - Она вообще-то ко мне нормально относилась, иногда даже ссужала деньгами, хотя у них самих всегда не хватало. Я даже должен был бы быть свидетелем
Нажрались мы крепко. Говорили о чём угодно, только не о моих проблемах. Я не начинал разговор, а Генадич тактично не спрашивал. Уже часа в три ночи он буквально оттащил меня в комнату матери и уложил на кровать…
– Андрюха, вставай, полседьмого, мне на работу пора,- растолкал меня Генадич, буквально через секунду, как мне показалось. Убедившись, что я смог сесть, он ушёл собираться на работу. Голова у меня была как чугун, сушняк во рту и хотелось блевать. И тут проведя рукой по простыне, я понял, что обоссался. Со мной это всё чаще и чаще стало происходить, но что бы вот в чужих людях – первый раз. Не надо было вчера пить пиво. «Сука, нельзя, что бы Генадич заметил, неудобняк страшный», - подумал я и стал быстро одеваться. Выйдя в предбанник, где мы вчера пили, я увидел налитую стопку водки и стакан пива.
– На, опохмелись. И извини, братан, но тебе придётся уйти, хотя бы до вечера. Дочь одна останется, испугается ещё. Приходи вечером к пяти часам, я как раз с работы приду. У нас бухла ещё немерено осталось.
– А ты чего? Не выпьешь, что ли? – с трудом подавляя рвотные позывы, спросил я.
– Не. У нас на проходной сейчас чуть ли не обнюхивают. Я лучше на работе спиртику выпрошу у мастера и похмелюсь потом.
Я махнул стопочку, а вот пиво пить не стал.
– Генадич, я возьму коньяк с собой. Посижу где-нибудь, отойду.
– Какой базар, это ж твоё!
И напялив куртку и сунув бутылку коньяка во внутренний карман, я выкатился на улицу. Слава богу, что разделся перед сном, а то бы сейчас в мокрых джинсах шарахался. Уж ты прости, братан Генадич!
Хорошо, что сентябрь стоял на удивление тёплый, и даже рано утром было не холодно. Выйдя со двора, я машинально побрёл в сторону парка, который располагался невдалеке. В славные студенческие времена мы очень любили там пить пиво, купленное предварительно в универсаме напротив. Брали мы всегда не меньше ящика, и пока наша весёлая компания, иногда и вместе с девчонками, употребляла напиток и веселилась, вокруг нас собиралась группа мающихся бомжей в ожидании пустой тары. В данный момент я бы неплохо смотрелся как раз в группе этих опустившихся людей, если не по виду (мои злоключения последних месяцев отразились внешне на мне не очень), то по взгляду и по поведению точно. Загнанный вид был у меня и постоянное ожидание удара из-за угла.
В такое ранее утро парк был пустынен, даже собак ещё ни кто выгуливать не вышел. Но для меня это было хорошо, меня сейчас пугали люди, а не их отсутствие. Я брёл по аллеи, всё больше удаляясь в самую глушь парка. Посвистывали почему-то до сих пор не улетевшие в тёплые края птицы, было сумрачно, и шуршание опавших листьев от моих равномерных шагов, подчёркивало пустоту парка. Сумерки ещё не рассеялись. Так же сумеречно было у меня на душе, даже нет, подкатывала какая-то тёмная тоска, и комок подступал к горлу. «Может поблевать, полегчает, - подумал я и, подойдя к дереву и опёршись на него, попытался вызвать рвоту. Вылетела выпитая с утра водка, но облегчения это не принесло. Я побрёл дальше и понял, что уже прошёл весь парк до конца. Здесь, в дальнем уголке парка, при советской власти был небольшой фонтанчик, сейчас от него осталась непонятная гипсовая скульптура посередине круглого бетонного и естественно пустого бассейна. Вокруг заброшенного водоёма стояли обшарпанные лавочки, сидя на которых, по задумке автора проекта, отдыхающие должны были бы прятаться от солнца под сенью деревьев.
Я сел на одну из лавочек и стал зубами открывать бутылку с коньяком. Пить опять приходилось из горлышка, но меня это давно уже не смущало. Бомж, и есть бомж! Коньяк жгучей струёй понёсся по пищеводу.
Вот уже полгода как я метался в алкогольном угаре, пытаясь найти выход из хреновейшей ситуации, куда меня загнали. Или я сам себя загнал, впрочем, какая на хуй теперь разница. Полная жопа, и выхода из неё нет. «А может повеситься на хрен. Чего я мучаю себя и людей? Мать с тёткой только жалко, а так и не всплакнет больше ни кто. Жена так только перекрестится». Перед глазами живенько нарисовалась картина, как я вишу на этом суку с вывалившимся языком и в обоссаных джинсах. «А верёвки-то нет. Надо поискать». Я глотнул из бутылки, закурил сигарету и попытался встать со скамейки. Бессонная ночь и ударные дозы конька с утра дали о себе знать. Меня сильно качнуло вперёд, и только удачно выставленная рука, не позволила влететь головой в бетонное ограждение бассейна.
Стало вдруг ужасно смешно. Я лежал и просто давился от смеха, если бы кто-нибудь случайно забрёл сюда в это время, то, наверное, поспешил бы на выход, уж очень дико звучал мой истерический хохот в тишине пустынного парка. Приступ смеха также быстро прекратился, как и начался, я встал и побрёл к дальнему углу парка, где высилась большая куча строительного мусора. По дороге снова закурил, первая сигарета сломалась при падении, и табак моментально стал туманить мозги, но мне было уже всё по хую. Моток провода, толщиной с мизинец, валялся, как будто специально кем-то приготовленный. «Вот и славно. То, что надо». Я взял провод и побрёл обратно к скамейке. Заметно рассвело, но по-прежнему во всём парке не слышалось никаких звуков. «Отлично, отлично» - бормотал я и присел на лавочку. Сердце здорово колотилось, в голове пеленой стоял туман, руки дрожали и были противно потными. В бутылке оставалось почти половина. Я запрокинул голову и равномерными глотками стал допивать остатки.
«Последнее усилие и пустая бутылка полетела в пустой бассейн. Почему-то даже не разбилась. Он стал разматывать моток. Провод был весь белый от цементной пыли, и Он аккуратно стал протирать его потной рукой, всё должно быть комильфо. Петлю, он завязал двойным схватывающим узлом, не зря же он служил на флоте. Эта работа отняла много сил, и Он откинулся на спинку скамьи, отдыхая. Вдруг Он почувствовал, как напрягся член, о существовании которого Он последние месяцы вспоминал только тогда, когда нужно было помочиться. Жена «не давала» из принципа, а на других женщин у него не было ни денег, ни места, куда можно бы было этих самых женщин привести. Рука сама потянулась к бугорку на джинсах и стала гладить его. Он мял и мял член рукой, по всему телу потекла истома. Нащупал зиппер на джинсах и расстегнул его. Рука взялась за тёплый, пульсирующий член. «Давно у меня так не стоял»,- с удовлетворением подумал Он. Головка члена стала упругой, а на конце явно почувствовалась клейкая капелька. И Он вытащил член наружу. «Какой инструмент пропадает», - с горечью подумал Он. Его совершенно не беспокоило то, что кто-то может его увидеть. Ему было очень хорошо. Поглаживая головку члена, Он всё больше уплывал по горячему, чудесному течению. Мошонка подобралась, и Он чувствовал, как в её недрах готовиться к залпу могучий заряд. Никакой женщины Он конкретно не представлял, но чувствовал, что она, где-то рядом, где-то здесь. Сгустки желтоватой застоявшейся спермы брызнули фонтаном и потекли по руке продолжающей мастурбировать. Ему давно не было так хорошо. В этот момент мозг накрыла последняя волна выпитого, и Он стал засыпать. Последнее, что Он сделал, это спрятал обмякший, но всё ещё нервно вздрагивающий член обратно в джинсы. И Он уснул».
Я проснулся от звука журчащего где-то рядом ручейка. Я открыл глаза и с трудом смог разглядеть, что недалеко от меня в кустах присела женщина. Она писала, и это от звука её струи я проснулся. Сидела она ко мне спиной, и я чётко видел внушительный зад. Я тупо глядел на эту дряблую, всю в синяках, жопу, силясь понять, где я и что я здесь делаю. Увидев аккуратно сделанную петлю из провода, я всё вспомнил. Тем временем женщина сделала свои дела и встала, оправив юбку, трусов на ней явно не было. Когда она повернулась, я понял, что это бомжиха справляла здесь свой утренний туалет. Опухшая физиономия, сальные волосы и замусоленная куртка, не давали усомниться в социальном статусе этой гражданки.