Wampum
Шрифт:
Во дворе дома Петра Львовича было спокойно и тихо — детская площадка пустовала. Даже подъехавшая к дому машина, казалось, сделала это бесшумно. В машине сидел Андрей. Выключив зажигание, он закурил. На сиденье рядом с ним был его верный спутник последних дней, чемоданчик с наушниками и радаром-прослушкой. Рабочую аппаратуру он собирался сдать на следующий день, после переезда.
Соболев знал, что на сегодня у Сони назначена встреча с психоаналитиком, и он очень надеялся на то, что она придет,
Соболев не мог понять настроя своего начальника. Не мог понять, почему он ничего не упомянул об убийстве Ухова. Неужели Краско рассчитывал на то, что Андрей не заметит утренних метаний девушки вокруг трупа? Или он был настолько окрылен представившейся ему возможностью поймать давнего беглеца, что все остальное отошло для него на второй план? Такая легкомысленность не была свойственна Краско, и Соболев знал об этом. Андрей остановился на версии о том, что его начальник, скорее всего, имел план, которым не собирался ни с кем делиться. Соболев перестал ему быть нужен, и он снял его с дела.
Без лишних вопросов. Без лишних ответов.
Павлик ехал за рулем «мини» по Рублевскому шоссе, следуя в город. Соня полусидела рядом. Она до сих пор была без чувств. Павел гнал, выжимая из крошечной машинки все. Он надеялся, что сильный ветер из открытого окна вернет Соне сознание. Изредка он дергал подругу за руку, умоляя очнуться.
— Сонечка! Соня! Ну, куда мне тебя теперь? В больницу? Да что же это такое происходит! Почему все это свалилось на мою голову? За что мне такое наказание?
Паша еле сдерживал слезы. Он справился с собой и не растерялся, когда, упавшая в обморок Соня завалилась на землю рядом с Уховым. Он мужественно накинул петлю на шею мертвому и изо всех сил, до темноты в глазах, тянул веревку, пока ноги Ухова не оторвались от земли. Он нес Соню на руках до машины, предусмотрительно застегнул ей ремень безопасности, и умчал их прочь из зловещего леса. Он сделал все, что от него требовала ситуация.
Дальше он не знал, что делать. На въезде в Москву выдержка Павлика грозила иссякнуть.
Соня все еще находилась в глубоком обмороке.
Павел убрал с лица подруги прядь волос и постучал ее по щеке. В этот момент поток машин резко остановился, и Павел еле успел нажать на тормоза, чтобы не врезаться. Шины издали громкий неприятный звук. От резкого толчка Соня пришла в себя. Она с трудом открыла глаза и непонимающе огляделась.
— Смотри, до чего ты меня чуть не довела! — Павлик сидел, двумя руками вцепившись в руль. — У меня от нервов ничего не осталось!
Соня хмурила брови, силясь понять, что происходит.
— Посмотри! Посмотри, что я чуть не натворил! — тыкал он пальцем в стоящий перед ними «БМВ». — А у меня с собой ни прав, ничего! Я как выбежал к тебе в шесть утра в одной пижаме, так и развожу трупы весь день.
— Где Ухов? — хрипло спросила Соня.
Павлику вдруг
— Где-где? — всхлипнул Павлик. — В лесу. На дереве весит.
— Я опять ничего не помню.
— Только о себе и думаешь! — завизжал Павлик. — Нет, чтобы спасибо сказать! Конечно, не помнишь! Ты вырубилась.
— Опять?! — в голосе Сони был ужас.
— Что ты заладила «опять-опять»? Двадцать пять! Ты упала в обморок при виде веревки.
— Павличек, не бросай меня, пожалуйста, — Соня потянулась к другу, но ремень безопасности не дал ей сильно наклониться. — Мне страшно. Мне просто страшно жить.
— Не трогай меня! — взмахнул руками Павлик. — Сейчас я тебя отвезу домой. Поспишь. Ты не в себе. И у меня тоже, похоже, едет крыша. Я собственной тени боюсь.
— Отвези, пожалуйста, к Петру Львовичу, — прошептала Соня, откидываясь на спинку кресла.
Павлик глубоко вздохнул.
— Говори, куда ехать.
Соня лежала на кушетке. Ее трясло то ли от холода, то ли от нервов. Петр Львович встал и принес ей плед.
Журналистка натянула на себя шерстяное одеяло, и ей стало так уютно и комфортно, что ее тут же потянуло в сон. Она вспомнила, как в редкие зимние вечера, когда отец был дома, она вот так лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела телевизор, а отец сидел у нее за спиной и работал за столом. Таких спокойных и умиротворенных моментов в ее детстве было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам. Похожее ощущение спокойствия посетило Соню теперь из-за того, что в этой комнате она была не одна. Что за ее спиной снова сидел человек, который мог ей помочь.
— Я почти не сплю последнее время, — прошептала Соня. — А у вас тут так хорошо, так спокойно. Я боюсь заснуть.
— Это ваше время. Делайте с ним, что хотите.
— Боже, как хорошо.
Сон все сильнее забирал ее в свои объятия.
«Мое время. Что хочу с ним, то и делаю».
Она так хотела поговорить об ужасах, которые с ней творились, так трепетно несла эту тему, но, когда пришла, ей вдруг расхотелось вспоминать об убийствах, тем более, говорить о них.
Соня уже начала погружаться в обволакивающий, мягкий сон, когда в комнате раздался бархатный голос Петра Львовича:
— Почему вы не спите?
— Мне снятся кошмары, — отвечала Соня с закрытыми глазами.
— Чего вы боитесь?
— Я не знаю.
— Давайте разберем ваш последний кошмар.
— Во сне я, в основном злюсь.
— На кого?
— Я заснула в машине, когда ехала сюда, и мне приснилось, что я так злюсь на свою мать, что кидаюсь на нее и душу руками. А шея у нее такая тонкая, так легко поддается моим рукам, она и не сопротивляется, улыбается даже. Как будто ей не больно совсем, как будто она забавляется. А я что-то кричу, возмущаюсь. И трясу ее что есть мочи. А она улыбается…