Взрослые игры
Шрифт:
сексуальна.
– Он сказал, что это сексуально, потому что ты сексуальная, – засмеялась я. – В
противном случае он вызвал бы полицию. Какое у тебя имя пользователя?
Ее голова подскочила вверх, а глаза широко раскрылись.
– О, Ризи. Я и так уже рассказала слишком много. Этого я тебе этого не скажу.
– & –
Джейсон
– Кто такая «boogie_woogie_woman» (Прим.перев.: сленговое выражение
woogie» - процесс, когда эротично трясут попой под музыку, стараясь привлечь партнера;
«boogie woogie woman» – женщина, трясущая попой), и что ты ей покажешь вечером, что
она этого никогда не забудет? Это будет что-то непристойное, не так ли?
Я отскочил от стола как раз вовремя, чтобы не попасть под удар отца.
Я поднялся по лестнице, разыскивая его. И обнаружил отца в кабинете, спиной к
двери, настолько погруженным в то, что происходило на экране его ноутбука, что он даже
не слышал, как я вошел. Любопытство победило, я подошел ближе и заглянул через его
плечо на экран, чтобы посмотреть, чем он увлечен.
– Я должен надавать тебе по голове, – предупредил Папс, вставая с кресла. Он
закрыл крышку ноутбука, глядя на меня.
Я поднял руки в успокаивающем жесте.
– Ужасно с моей стороны, Папс, – усмехнулся я. – Клянусь, я не пытался сунуть
нос в твои дела. Я думал, что ты ищешь запчасти для машин или что-то в этом роде, а не...
это. А твоя подружка знает, что ты болтаешь с «boogie_woogie_woman»?
– Моя подружка и есть «boogie_woogie_woman», а твоя задница должна научиться
стучать. Что ты хотел, мальчик?
– Я хотел сказать, что закончил убирать листья во дворе.
Его взгляд смягчился, став обеспокоенно-нахмуренным, и он упер руки в бок.
– Зачем ты возишься во дворе? Я же сказал, что найму кого-нибудь.
– Зачем? У тебя трое взрослых сыновей, которые живут в одном с тобой городе.
– Да, но Джозеф всегда в больнице, у Джастина всегда горят сроки, а ты...
Я скрестил руки.
– Я что? Дееспособный, доступный, и желающий помочь тебе во дворе? Это ты
собирался сказать, да?
Он тяжело вздохнул.
– Мысль ясна. Я просто... беспокоюсь о тебе, сын. Я не хочу, что бы ты там
напрягался.
Я проглотил уместный довод о том, что я сильней, и в лучшей физической форме, чем мои братья, даже с «повреждением», и что я сделал все тщательнее и быстрее, чем
любой из тех, кого он бы, вероятно, нанял. Вместо этого я выдавил улыбку, надеясь, что
это не выглядит как гримаса.
– Ну, в любом случае, все сделано.
Папс откинул голову, удивленно глядя на меня.
–
можешь с этим справиться, что ты уже не маленький мальчик? Никакого неприятия моей
отеческой заботы?
Я пожал плечами, затем опустился в пустое кресло позади меня.
– Не-а.
Несколько мгновений отец молча изучал меня, а затем по его лицу расползлась
улыбка.
– Как ее зовут?
Я поднял бровь.
– Кого?
Его улыбка стала еще шире, и он покачал головой, посмеиваясь.
– Твою «наждачную бумажку».
Сначала, я непонимающе на него посмотрел, а затем, вспомнив слова матери,
рассмеялся.
– Почему ты думаешь, что я ее нашел?
– Ты был очень расслабленным в последние несколько недель. И вчера мне не
нужно было напоминать, что бы ты переоделся в униформу сервисного центра. И ты не
бродил по дому так, словно тебя оскорбляли люди, заботящиеся о тебе.
– И это значит, что я нашел женщину?
Он кивнул.
– И она, должно быть сногсшибательная, раз смогла тебя смягчить.
Крупнозернистая наждачная бумага.
Я попытался скрыть улыбку. Риз не была моей девушкой, но она была
единственным человеком, которому подходило сравнение с крупнозернистой наждачной
бумагой. Она не была застенчивой, не боялась высказывать свое мнение и жаждала
словесной битвы. Черт, возможно, и физической. С другой стороны, она была чертовски
забавной, сострадательной, но не опекающей, и страстной по отношению к тем вещам, в
которые верила. Не говоря уже о том, что она умна, и так чертовски, сексуальна. Она во
всем была « очень-очень». Категоричной.
И мне это понравилось. Очень сильно.
– Ты очень сильно ухмыляешься, сынок, – сказал Папс, посмеиваясь, когда
выходил из комнаты. – Начинай решать, сколько ты хочешь потратить на кольцо.
– Подожди, что? – я рванул за ним в спальню. Он сидел, надевая кожаные ботинки.
И тогда я заметил, что он был одет так, словно собирался на свидание, в брюки и рубашку.
Он встал, стянул галстук с комода и накинул его на шею.
– Я сказал, начинай решать, сколько...
– Нет, я тебя слышал, – сказал я, поднимая руку. – Я просто говорю... нет, у нас все
не так. И даже близко не так. Мы даже не встречаемся.
– Что тебя останавливает?
– Я... на самом деле не знаю. Просто она кое с кем рассталась около месяца назад.
Мой отец перестал завязывать галстук, глядя на меня с поднятой бровью.