Вызов

Видум Инди

Прохоров явно засомневался, покосился на 001 и сказал:

— Мы подумаем.

— Я слишком молод, чтобы мне проводить профилактику, да, Гриш? — проскрипел паук.

— Профилактику проводят не только в старости, — возразил я.

Этот ли разговор послужил причиной или страх перед Хикари, но паук Прохорова и носа не казал из его комнаты. Как зашел туда с вечера, так и не вышел утром.

Митя же обошел опять весь дом и с чувством выполненного долга устроился с книгой в библиотеке. Отвлекался он разве что на разговор не с Валероном, так

с Хикари. Последней очень нравилось, когда ей читали вслух сказки — сама она этого не могла делать, поскольку в нашей письменности не разбиралась. Но это ненадолго — если за дело берется Митя, у него не только железные пауки начинают читать. Во всяком случае азбуку он откуда-то уже извлек, дав возможность Хикари не только полюбоваться на картинки, но и посмотреть, как выглядят буквы.

Валерон отдохнул только ночь, за которую переполнился желанием узнать, что происходит у Базанина, поэтому утром он меня разбудил тычком лапы и словами:

— Я отправляюсь на дело.

— Куда? — спросонья не понял я.

— К Базанину же. Куда еще?

Сон испарился сразу же.

— Без завтрака?

— На пустой желудок легче бежать. Я лучше потом с тебя чем-нибудь возьму. Нужно же проверить, насколько нам рассказали правду по Базанину. И вообще. — Он принял крайне воинственный вид. — Этому типу пора за всё заплатить.

— Оно, конечно, платить надо. Но давай пока ты компенсацию брать не будешь? Проверишь, разведаешь, узнаешь, что там делается. Но не спугнешь дичь.

Потому что я хотел бы глянуть на Базанина издалека, узнать, что там у него с клятвами творится. Кому он присягал на верность, если присягал. И у тех, кто с ним рядом. Всё же наглый тип — совсем рядом со столицей устроился и направляет действия со всеми удобствами.

— И что где лежит, тоже узнаю, — дополнил Валерон, нетерпеливо перебирая лапами. — Всё?

— Нет. Опять выгрузи куски реликвий и возьми с собой щепки со слиянием.

— А давай ты вообще будешь держать куски реликвий у себя? — предложил Валерон. — У тебя всё равно пространственное хранилище полупустое, а у меня место занимает.

Прозвучало несерьезно. Все куски реликвий уместились бы в одном ящике плательного шкафа, которых Валерон мог одновременно переносить несколько. И вместе с другой мебелью. Влезла же в него вся обстановка Рувинского?

— Мое пространственное хранилище куда меньше твоего.

— Именно. Ты всегда легко можешь найти нужное. А я не буду переживать, что у меня внутри подавятся реликвии.

На мой взгляд, он ничуть не переживал по столь незначительному поводу, тем более что материал, из которого реликвии создавались, просто так не давился — скверникам требовалось создавать специальные артефакты, чтобы взорвать. А дальше куски не царапались и не истирались. У того же Резенского они лежали без всякой защиты, а выглядели свежевзорванными. При этом по ним еще и твари потоптались, но ни сколов, ни царапин не было.

От предложения Валерона отказываться я, разумеется, не стал, потому что лучше

слияние использую сам, если помощнику удастся притянуть к себе от Базанина хотя бы часть осколков. Печать клятвы опять начинала постоянно чувствоваться, сильно меня нервируя. Почему-то я был уверен, что возможность снять клятву была, но бог ей решил не воспользоваться — зависимый я ему был куда удобнее. Нужно будет опять поднять этот вопрос при следующей встрече и намекнуть, что живым и добровольно действующим я буду куда полезнее, чем если клятва меня сожжет.

Реликвии, точнее то, что от них имелось, я перегрузил в свое хранилище и еще раз попросил Валерона на рожон не лезть и быть очень и очень осторожным.

Валерон пообещал и радостно упрыгал подсчитывать наш будущий доход, а я встал. Всё равно сна не было ни в одном глазу. Завтракать без компании не стал, но Николай Степанович, с которым вчера поговорить не удалось, принес мне в кабинет кофе и газеты и порадовал новыми сплетнями, касающимися планируемой Антошиной женитьбы на Марии Васильевне Куликовой. В обществе этот брак не одобряли. Симпатии были на стороне брата Софии, хотя тот ободрал бедного Антошу как мог. У вдовца не осталось ничего, даже фамильной гордости, поскольку он вполне определенно собрался менять фамилию.

— Бракосочетание планируется в Святославске. Невеста приезжает через неделю. И есть некоторая неопределенность с местом, где Куликовы остановятся. Слухи ходят всякие.

Он замолчал, намекая, что в части слухов Куликовых принимаем у себя мы.

— У нас их точно не будет, — отрезал я. — И мне наплевать, что будут говорить в обществе. У меня конфликт с самим Куликовым, а Наташа не переносит сестру. В конце концов, мы даже не приглашены, а жениху официально отказано от нашего дома. Официально я выступаю в поддержку князя Симукова.

— Хорошая позиция, Петр Аркадьевич, — одобрил Николай Степанович. — Снимет часть вопросов к вам. Еще ходят слухи, что все закладные на дом Марии Алексеевны скупили и нынче находятся в одних руках.

Быстро работает беляевская команда.

— Я просил отчима об услуге. Возможно, покупали его люди. Но я уточню. Не хотелось бы, чтобы Мария Алексеевна оказалась выставлена на улицу.

— А отчим?..

— Нет, Николай Степанович, он не выставит. Он мне должен. И деньгами за такое не расплатишься. особняк все равно ему останется, так что он будет не в убытке.

— Мария Алексеевна этого знать не должна. Она слишком вольно трактует некоторые вещи к своей пользе.

— Точнее, к пользе Антона Павловича. От меня она этого точно не узнает. Мириться с ней — не в моих интересах.

— Мария Алексеевна уверена, что действует к пользе Вороновых, — дипломатично сказал Николай Степанович. — Она не отделяет себя от семьи.

А ведь он наверняка знал про роман моего деда с Даньшиной. И ни разу ни словом не намекнул, когда я сказал, что взял ее под клятву. Только коротко одобрил, сказав, что Даньшина — прекрасный целитель…