Вызов

Снежная Александра

— О, господи! — я плакала и целовала лицо брата, понимая, с каким кошмаром в душе он вынужден был жить вcе эти крайды. — Отец не имел права просить тебя об этом! Он не имел права калечить твою жизнь! Это чудовищно — убить мать на глазaх ребёнка, а потом вынудить его молчать, воспользовавшись любовью к сестре. Прости меня, родной. Прости, что по моей вине тебе пришлось пройти через всё это. Я так тебя люблю!

— Ты ни в чём не виновата, Аннабелль. Я тоже тебя люблю. Ты самое дорогое, что у меня есть! И я ради тебя пойду на всё!

Я обвила Лиама руками,

прижимаясь так крепко, как могла, разделяя с ним горе и боль, от которых он меня столько лет ограждал.

— Надо покончить с этим кошмаром, — прерывисто прошептала я. — Ты должен всё рассказать. Несправедливо, что за чужое преступление расплачиваются невиновные!

Лиам качнул головой и бессильно проронил:

— Ты не понимаешь. Мне уже никто не поверит. У отца всё продумано и всё схвачено. У него на всех есть компромат. И на судью Корригса, который помог отцу подтасовать улики и сделать так, чтобы убийство нашей мамы выглядело как нападение маньяка; и на подставных свидетелей — Дойна Фрай-а-тэ, давшего показания в суде, будто он видел, как Элвин Флай несколько раз на приёмах докучал Селин Авьен; и на Эббота, который подтвердил, что папа весь день был в офисе, а домой поехал лишь для того, чтобы забрать какие-то бумаги.

— Ядовитый ламериус, — закрыв руками лицо, всхлипнула я. — Вот о ком Хард говорил Эбботу — о нашем отце! Единый, Грэй ведь прав, а я… А я ему не поверила. Обидела и столько всего наговорила… Сказала, что ухожу от него. Лиам, что я наделала?..

— Он любит тебя, нни! — сжал мои предплечья Лиам. — Правда любит. И он поклялся мне памятью своего погибшего отца, что никогда не причинит тебе вреда и будет защищать, пока жив. Вернись к нему. Грэй — единственный, кто может противостоять Йону вьену и всем, кто за ним стоит. С Хардом ты в безопасности. Я бы не доверил ему тебя, если бы не был уверен в том, что делаю!

Гадкое предчувствие прострелило грудь, и я обомлела от страха:

— Ург, папа сказал, что уничтожит Грэя. Собирался звонить Корригсу и Дойну, чтoбы что-то предпринять. Я должна предупредить его, пока не поздно. Господи, какая я дура…

— Анни, подожди!.. — Лиам пытался что-то мне сказать, но я уже, не разбирая дороги, бежала вон из его палаты, желая поскорее добраться до блэйкапа, а в голове моей билась лишь одна отчаянная мысль, что папа может так же безжалостно застрелить Грэя, как и его отца.

И я вдруг поняла, что просто не переживу этого. Я умру от горя, вины и тоски, если с Хардом что-то случится.

У меня так сильно тряслись руки, когда я села в аэромобиль, что мне даже ключ в замок не сразу удалось вставить. Меня лихорадило, и я понимала — со мной происходит то же самое, что случилось во время забастoвки на заводе.

Пока Лиам был рядом, он гасил мои эмоции, сдерживая меня, словно противовес. Без него я теряла контроль над своей силой, и попытка найти внутри себя море не срабатывала. Перед глазами живыми картинками проплывали события сегодняшнего дня, и всё смешалось в одну кучу — обвинения отца, ссора с ардом, признание Лиама, смерть мамы…

Я подняла аэромобиль в воздух,

кусая солёные от слёз губы и ненавидя себя за то, что не поверила мужу. сейчас даже позвонить ему не могла и попросить прощения, потому что мой исэйнж остался валяться где-то в его кабинете.

От холода, пронизывающего всё моё тело, я начала дрожать и стучать зубами. Датчики высоты и движения на панели управления вдруг стали мигать красным, а сработавшая система сигнализации выть.

Блэйкап сначала резко накренило в одну сторону, потом в другую, а затем он резко пошёл вниз.

Ощущение настигшего меня фатума. Ведь я уже через это проходила. Только тогда рядом со мной был Грэй, а сейчас только боль, страх, паника и ужас осознания приближающейся гибели.

Судорожно тыкая в приборы пальцами, я пыталась что-тo предпринять, но автоматическая система управления блэйкапа отказывалась срабатывать, как и связь с диспетчерской, где я могла бы попросить помощь.

Самое страшное для меня в этот миг было не в том, что я умру, хотя умирать безумно не хотелось, а в том, что я была уверена — в моей смерти папа обвинит Харда. И Грэй даже не станет этoго отрицать, потому что действительно будет считать себя виновным.

— Единый, пожалуйста, помоги! — заплакала я, словно он действительно мог меня слышать. — Я должна всё исправить! Ты не можешь так с нами поступить…

Слёзы катились градом, аппарат стремительно приближался к земле, и я, находясь в состоянии сильнейшего аффекта, надрывно закричала, со всей силы ударяя по кнопке руля высоты на пульте управления.

Блэйкап перед самой землёй вдруг затормозил своё падение, потом грохнулся на аккуратно подстриженную квадратом крону огромного кустарника и, с треском ломая ветви, проехал брюхом по целому лабиринту из зелёных насаждений, пока не остановился, врезавшись в увитую виноградом и плющом декоративную стену.

От смертельной травмы защитила система страховки, не позволившая мне вписаться головой в лобовое стекло. Тело резко дёрнуло вперёд, а потом я со всей силы ударилась головой о спинку кресла, и у меня из глаз посыпались звёздочки, а cледом за этим наступила абсолютная темнота…

****

Очнулась я от мерного писка аппаратуры, вызывающего у меня жуткие ощущения. Я столько раз слышала в палате отца этот звук, что теперь поневоле ассоциировала его с Йоном вьeном.

Вздрогнув, я дёрнулась, собираясь встать, но чьи-то руки тут же вернули меня на место, успокаивающе погладив по плечу.

— Тише, лирэ Хард. Вашему здоровью ничего не угрожает, но делать резких движений не надо. У вас сотрясение мозга. А в остальном… могу сказать, что вы родились в рубашке. Ни ссадин, ни царапин, ни переломов. И ребёнок, хвала Единому, тоже не пострадал.

Моргая и морщась, я сосредоточила свой взгляд на мужчине в белой униформе врача, который присел на стул возле моей кровати и ласково похлопал меня ладонью по руке.

— Какой ребёнок? В блэйкапе кроме меня никого не было, — прочищая пересохшее горло, прохрипела я. — О, господи, я что, чуть не сбила ребёнка?