Вызов (дилогия)

Грушевицкая Ирма

Поэтому сейчас, стоя под обвинительным и беспокойным взглядом подруги, я молчала. Одно дело знать, что Дилан вернётся, а другое — предполагать, чем станет для нас его возвращение.

— Ну, чего ты молчишь, Ливи? — голос Ким смягчился.

— То и молчу, что нечего сказать. Со мной всё в порядке. Просто всё это так выматывает, знаешь? Праздники. Благотворительные поездки. Приёмы. Балы-ы… — Я пыталась отшутиться, делая паузы между словами и манерно протянув последнее.

— Шикарные платья. Мужчины в смокингах, — подхватила Ким. — Изысканные блюда, названия которых Стив

до сих пор не может вспомнить. Ах, оставьте! Прикоснувшись к высокому, я больше не могу заниматься какими-то подливками!

Она картинно заломила руки и неуклюже провальсировала по кухне.

Я засмеялась и крепко обняла подругу:

— Не сердись на меня, пожалуйста! Я просто очень устала за этот год. И прости за соус.

— Да ладно, проехали, — вздохнула она. — Просто, когда ты замыкаешься в себе, я очень пугаюсь. Не хочу больше видеть тебя разобранной. Как тогда.

Мы обе знали, что Ким говорит о первых месяцах, прошедших после гибели Майка. Но тогда я была "разобрана" потому что не знала, как жить дальше; надо было всё брать в свои руки, учиться рассчитывать только на себя. Сейчас же появился тот, кто готов разделить со мной все заботы, и "разобраность" моя теперь другого свойства.

Все эти дни я будто ждала приговора. Верховный суд моей жизни решает, что будет дальше. Я вовсе не ассоциировала его с Диланом, хотя, если придерживаться юридической терминологии, именно он выступал на стороне присяжных. Но окончательное решение всё-таки принимает не Дилан. И, если честно, я не могла отделаться от ощущения, что оно уже вынесено; приговор зачитан, и мы оба его исполняем. Наша встреча, наша ночь, Эбби, смерть Майкла, моя книга, знакомство с Эллен, бал, приезд Дилана — это звенья одной цепи, которая вот-вот замкнётся.

— Всё в порядке, Ким. Правда. Не волнуйся за меня.

— Не буду, — буркнула она. — Да и некогда мне. Надо что-то решать с олениной.

— У меня есть клюквенный сироп. Можно сделать соус. Оленина с клюквенным соусом — очень даже изыскано!

— Изы-ыскано! — передразнила меня Ким.

— Ох, только не начинай снова вальсировать!

— Ладно, вали за своим сиропом. — Ким вернулась к отмыванию ковшика. — Хоть какой-то толк от тебя будет.

Её следующий вопрос остановил меня в дверях:

— Скажи, а что за блюдо вы ели на приёме? Стив назвал это "курицей Иглесиаса", но что-то не очень верится.

Услышав, какое определение Стивен дал несчастному цыплёнку, я сложилась пополам от смеха. Увидев мою реакцию, Ким прыснула:

— Чего ты?

— Господи, не могу. Ох, не могу! — Хохотала я. — "Курица Иглесиаса"! Надо ж было придумать!

— Ну, так что?

— Цыплёнок "альфредо"!

Мы вместе покатились со смеху.

— И чего это тут у вас?

Один взгляд на того, кто с этим вопросом появился на кухне, вызвал у нас новый приступ гомерического хохота.

— Да вы чего, девчонки?

Не дождавшись адекватной реакции, Стивен пожал плечами, схватил из холодильника банку содовой и благоразумно поспешил убраться.

Дома я перерыла все записи, но рецепт клюквенного соуса так и не нашла. Времени на то, чтобы искать в Интернете не было: пока включу компьютер, пока мой старенький модем придёт в себя и загрузит главную страницу

поисковика, пока я закрою все всплывающие окна — Новый Год наступит без меня. Поэтому я просто вылила на сковороду сироп и, пока он был холодный, развела в нём картофельную муку. Доведя смесь до кипения, я добавила немного красного вина. Вышло чуть кисловато, но, учитывая, что с олениной Ким подаёт свежую рукколу, должно получиться неплохо. На всё про всё у меня ушло минут сорок.

Когда я вернулась, стол уже был накрыт, дети рассажены, а Марти, папа и мистер Джонс — отец Пола, изо всех сил старались не обидеть Ким, осторожно бросая взгляды в сторону телевизора, по которому с выключенным звуком транслировался прошлогодний матч "Зимней классики".

Моё место было между Эбби и папой. Макс обычно сидел за другим концом стола в компании "эм квадрата".

— Привет, пап! — чмокнула я его в щёку.

— Привет, дочь!

— Что нового?

— Да ничего особенного.

— Мама звонила?

— Да, утром. Поздравляла с наступающим.

— Ясно. Я разговаривала с ней.

— Она говорила. Да.

Папа, как всегда, был немногословен.

Повернувшись к Эбби, я поправила на ней пластиковый слюнявчик. Чтобы быть вровень со всеми, она сидела на детском стульчике, и вела себя тихо, как мышка: не крутилась, не елозила, ни требовала, чтобы её взяли на руки.

— А что это у нас за послушная девочка здесь сидит? Неужели это Эбби Вуд? Очень на неё не похоже! — поддразнила я малышку.

Она не удостоила меня и взглядом. Ей нравились наши торжественные обеды, когда вся семья сидит за красиво украшенным столом, а на неё надевают нарядное платье. Хотя, я знала по опыту, что послушания этого хватит ненадолго.

Соус прекрасно подошёл к оленине. Правда, попробовали её немногие. Мальчики накидали в себя картофельного салата и убежали наверх. Пол и Стивен основательно приложились к куриным крыльям в медовом соусе и, так же как до этого старшее поколение, под удобным предлогом переместились ближе к телевизору. Это повторялось на всех семейных обедах, поэтому традиционным было и то, что в итоге мы оставались за столом впятером: я, Ким, тётя Талула, миссис Джонс — мама Пола и Эбби. Про последнюю с трудом можно было сказать, что она находилась за столом: она сидела на нём, под ним, бегала кругами, прыгала по стульям, переползала с одних коленей на другие. И в этом тоже не было ничего не обычного — так происходило всегда — с Эбби ли, с нашими мальчиками, когда они были помладше. Я радовалась этому постоянству и, отогнав тревожные мысли, по-настоящему наслаждалась семейным обедом.

Родители уже начали собираться домой, когда приехали Сандра и Бен.

— Поздравлю, дорогие, — обнимала их тётя Талула, порядком раскрасневшаяся от выпитого за обедом вина. — Пусть новый год подарит вам то, о чём вы так долго мечтаете.

— Мама! — одёрнула Ким. Всем было известно, о чём мечтают наши друзья, но — увы! — пока их молитвы не были услышаны, и наши дети до сих пор оставались для них единственной радостью.

Бен пожал руку всем мальчикам, которые после этого высыпали во двор играть в снежки, а Сандра взяла на руки свою любимицу, целуя в раскрасневшиеся щёчки: