Вызов (дилогия)
Шрифт:
— Мак, не бауйся!
Дом взорвался от смеха. Свет включили, "гномы" ринулись поздравлять Эбби, обнимая и передавая из рук в руки. Моя малышка была счастлива — сюрприз удался.
Это был весёлый день рождения. Я старалась поддерживать праздничное настроение, но мои мысли были далеко. Весь вечер я думала о том, что скоро останусь одна и наберу номер Дилана
Все разошлись далеко за полночь. Взяв с полки стакан, я щедро плеснула туда виски.
Я пила, по фрагменту вспоминая всю свою
Менялись картинки в голове, менялись воспоминания. Счастье переросло в сомнение, беззаботность — в отчаяние. Отчаяние — в беду…
Я заплакала. Завыла. Заскулила. По своей прошлой жизни, по тому, какой слабой оказалась, как одиноко мне было в прошлом и как страшно, как горько сейчас. Голова отяжелела, я легла на кухонный стол, положив её на вытянутую руку, и смотрела на стоящий передо мной пустой стакан с уже облупившейся утиной мордой.
Если тебе когда-нибудь станет плохо, ты будешь в отчаянии, будешь нуждаться в какой-либо помощи, — позвони мне. Я хочу, чтобы у тебя был мой номер.
Эти слова выплыли из глубин моей памяти. Непонятно, каким образом, но я отчётливо услышала бархатный голос, произносящий их.
Мне было плохо! Мне было очень и очень плохо!
Сколько прошло времени? Почти три года. Неужели он помнит об этом порыве? Может, ему это не нужно? Он и номер мог изменить. Лив, будь реалисткой, на черта ты ему сдалась? Ты же всё понимаешь.
Его номер я сохранила в памяти телефона тем же утром. Не знаю, зачем я это сделала. Для чего? Звонить я точно не собиралась, не было нужды: со мной был Майк, которого я всем сердцем любила. Но эти слова, этот голос, этот мужчина… он тронул меня своей искренностью там, в холле шикарного отеля.
Я нажала клавишу вызова.
Один гудок.
Второй.
Третий.
Лив, ты смешна.
— Алло, я слушаю…
Тёплый бархатный голос окутал меня. Он. Воспоминания вызвали во мне новый приступ боли, и я задержала дыхание, справляясь с ней.
— Я слушаю, говорите.
Нет, нельзя. Нельзя вот так. Это неправильно. По отношению к нему, к себе, к Майку, наконец. Господи!
— Лив?
Что?
— Лив, я знаю, что это ты.
….
— Лив, не молчи. Пожалуйста, только не молчи! Я чувствую, что это ты. Лив, любимая, пожалуйста, скажи что-нибудь!
Рыдания рвались из груди. Как такое возможно? Любимая? Почему? Но ведь…
— Я слышу твоё дыхание. Пожалуйста, ответь мне.
Я крепко зажмурилась, околдованная этим голосом, этими словами, этими воспоминаниями, и выдохнула в трубку:
— Привет.
На том конце я услышала вздох облегчения.
— Лив, — выдохнул он. — Моя Лив.
Столько нежности и радости было в голосе, что я сразу поверила: он ждал звонка. Ждал все эти годы. Теперь я это знала.
— Дил… — Дыхание прервалось, когда я попыталась назвать его по имени. Как же долго я этого не делала, как же долго!
— Не плачь,
— Дилан! — наконец выдохнула я, но он уже положил трубку.
Что значит "близко"? Что он хотел этим сказать?
Резкий звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. Я обернулась, взволнованно глядя в сторону тёмного коридора: кого это принесло в такую рань? После разговора с Диланом сердце неистово билось в груди.
Звонок повторился. Надо открыть, пока незваный гость не разбудил детей.
Вскочив со стула, я запуталась в длинной жёлтой юбке — чёрт, я так и осталась в этом дурацком карнавальном платье!
Постоянно чертыхаясь, я выбежала в коридор и резко распахнула входную дверь.
— Ты?!
Последнее, что я помню, — как меня подхватывают сильные руки.
После этого мой разум поглотила темнота.
Настоящее. Глава 26
Soundtrack — You're Not From Here by Lara Fabian
Вы когда-нибудь завидовали безумцам? Тем, чья жизнь подчинена лишь чувству самосохранения. В ней нет места не только верности, состраданию, любви, но и тщеславию, зависти, злости. Но если одно из этих чувств обрушивается на безумцев, они отдаются ему полностью, чтобы спустя не очень много времени отвлечься на что-то другое.
Чувство сожаления чуждо им в большей степени, чем остальные.
Сожаление. Какое же это счастье — никогда его не испытывать. Хорошо бы в нашем словаре вообще не было слова "если", особенно в сочетании с пугающей частицей "бы". Были бы мы тогда более счастливыми? Вероятно. Более цельными? Не уверена.
Жизнь — огромная шахматная доска, и просчитать все возможные ходы к победе, — читай, абсолютному счастью — не получится. Ни одному суперкомпьютеру это не под силу, не говоря уже о такой тонкой материи, как человеческий мозг.
Многие скажут, что в этом-то вся и прелесть: мы сами строим свою жизнь — делаем ошибки, принимаем решения, совершаем поступки, говорим те или иные слова… Люди, окружающие нас, — это наша жизнь. То, что мы чувствуем в тот или иной момент, — наша жизнь. Как у Брэдбери один раздавленный мотылёк меняет весь мир, так и мы каждую секунду, так или иначе, меняем мир наш. И счастливы те, кто никогда об этом не задумывается. Кто действует интуитивно. И даже если делает что-то неправильно, никогда об этом не сожалеет.
Безумцы…
Не сожалеть о чём-либо — вот истинное счастье безумия.
И сейчас я погрузилась в него полностью.
Я была окутана им.
Я дышала им.
Я была целостной яркой мозаикой со множеством вставших на свои места элементов.
И не было сожаления.
Ни о чём.
Никогда.
А потом я услышала голос. Он пробивался сквозь плотную вату небытия — далёкий, неясный, знакомый и волнительный. Он звал меня, и с каждым мгновением зов становился всё отчётливее.