Вызов (дилогия)
Шрифт:
Весь день в доме работал телевизор, и играла музыка. Я специально загружала свой мозг ненужной информацией, подпевала знакомым песням и занимала себя разговорами по телефону со знакомыми, чтобы не думать о том, что произошло в Сиэтле. В обыденность я погрузилась, как в спасительную нирвану, в которую впадает безнадёжно больной после очередной дозы обезболивающего. Даже душ я принимала в рекордные для меня пять минут, чтобы не оставаться наедине с собой. Но я знала, что это ненадолго. Я могла обманывать себя, отвлекаться на дела, детей, но ночью была предоставлена сама себе.
Как могла, я оттягивала этот момент, поэтому
Первый день моей новой жизни без Дилана прошёл.
День второй
— Подъём, подъём! Где моя маленькая принцесса? Где моя маленькая именинница? Покажите мне её!
— Господи, папа, что ты здесь делаешь? — простонала я, вылезая из-под одеяла. — Который час?
— Уже девять, — пропел абсолютно лишенный слуха отец. — Время поздравлений!
— Ох-х.
— Не скули. Я пришёл за Эбби.
— Ну конечно.
Подтянувшись на руках, я села в кровати. Папа приплясывал в дверях и выглядел вполне довольным собой.
— Где Макс?
— Внизу, с Марти. Привет, милая. С днём рождения.
Сонная головка Эбби показалась из кроватки.
— А де подаичьки?
Папа засмеялся и подхватил малышку на руки.
— А внизу! Давай умоемся и спустимся к дедушке Марти.
— Давай!
Пока я неторопливо потягивалась, они направились в ванную, обсуждая, кто кому будет чистить зубы.
В отличие от рыбы, с яйцами у Марти было больше опыта — вполне приличный омлет стал нашим завтраком.
Для этого дня отец Майкла выглядел довольно сносно. По моим воспоминаниям, каким он был в годовщину смерти сына, в Марти многое изменилось. Макс и Эбби вытащили его, как и меня, и теперь вместе с моим отцом он боролся за внимание внуков.
На этот раз я решила не брать Макса на кладбище, оставив его вместе с Эбби на папу. Для этого у меня были свои причины, но вслух я озвучила другое:
— На улице очень холодно, малыш. Я не хочу, чтобы ты простудился и все праздники провёл в постели.
Марти пошёл греть машину, а я задержалась, прощаясь с сыном.
— Но мы обязательно съездим к папе, ладно, мам?
— Обязательно, сынок. Потеплеет немного, и съездим.
В карих глазёнках появились слёзы.
— Передавай ему привет.
— Конечно, родной. — Я присела перед Максом на корточки. — Не расстраивайся. Совершенно не важно, где ты находишься и поедешь ли сегодня к папе. Главное, что ты его помнишь. А пока ты будешь помнить папу, он всегда будет с тобой вот тут, — я постучала ладошкой по его груди, — в твоём сердце.
— Я очень скучаю по нему, мам. — Макс заплакал, уткнувшись мне в плечо. Это был первый раз, когда он так откровенно выказал свои чувства. Как долго он держал это в себе, невозможно представить.
— Я тоже, малыш. Я тоже.
Я гладила его по вихрастой головке, изо всех сил стараясь не разреветься.
— Ну всё, всё, нам надо быть сильными. — Оторвав Макса от себя, я провела большими пальцами у него под глазами. — Сегодня же праздник Эбби. Она расстроится, если увидит, что мы плачем.
— Да, мам, конечно, — Макс шмыгнул и пятернёй вытер щёки. — Приезжайте быстрее, ладно?
Оставив машину на
Надгробная плита была занесена снегом. Присев на корточки, я принялась варежкой очищать её там, где значилось имя. Марти стоял рядом с букетом белых роз — строгий, вытянувшийся в струнку.
— Он очень любил тебя, Ливи.
Моя рука остановилась на дате рождения Майкла.
— Знаю, Марти. Я тоже любила его. И всегда буду любить.
Варежка намокла, пальцам становилось холодно.
— Думаю, он бы не хотел этого, — внезапно произнёс он.
— Чего именно?
— Чтобы ты хранила ему верность до конца своих дней.
Прервав своё занятие, я недоверчиво покосилась на Марти.
— Ты предлагаешь мне всё забыть и жить дальше?
— Я не прошу забывать, — сказал он твёрдо. — Я хочу сказать, чтобы ты подумала о себе.
— Я…
— Дай мне сказать. — Останавливая меня, Марти поднял руку. — Я всё вижу, Ливи. Ты совершенно не думаешь о себе. Ты думаешь обо всех: детях, друзьях, обо мне, Генри, о Майкле, наконец, — но только не о себе. Пришло время изменить это. Мы всегда будем рядом. Все мы. Всё это, — он взмахнул рукой, обрисовывая мир вокруг, — всегда будет у тебя, и ты ничего не потеряешь, если пустишь сюда что-то новое. Если дети увидят блеск в твоих глазах, неужели он не отразится в них? Не беги от счастья, если оно постучится в твою дверь, Ливи. Впусти его, позволь себе быть счастливой. Подумай об этом, дочка.
Он аккуратно положил цветы в снег рядом с наполовину расчищенной плитой и пошёл назад к машине.
Слова Марти застали меня врасплох. Они были так похожи на те, что говорила мне Эллен Митчелл, но услышать их из его уст казалось более важным. Лишь только я подумала об этом, как воспоминания о произошедшем в Сиэтле острой болью отозвались в груди. Я хотела быть счастливой, я почти позволила себе это, но Дилан ушёл, лишив меня права на счастье.
И внезапно мой разум пронзила страшная догадка: этот танец был нашим прощанием. Дилан понял, что я, так же как и он, не властна над притяжением, что мы испытываем друг к другу. Для него я до сих пор замужем, и неважно, что на этот раз за другим. Он решил, что если бы не эта случайная встреча, я бы и не вспомнила о нём. Дилан принял мою любовь за желание, а с ним, в отличие от любви, можно совладать. Я так и не сказала, что люблю его. Тогда я этого не сделала из-за страха разрушить наши жизни, а сейчас он не дал мне на это времени. Разве я могла его в этом винить? Всё, что я делала, представляло собой череду страшных ошибок — моих ошибок, — которые, в конце концов, забрали у меня Дилана. Он ушёл навсегда.
Ноги подкосились, и я упала в снег.
— Господи, прости меня! — Я зарыдала, не в силах больше вынести боль, раздирающую грудь. — Прости меня, пожалуйста, прости…
Я просила прощения у всех: у Майкла, Дилана, детей, Марти… Я плакала, уткнувшись лицом в мокрые рукавицы, потому что наконец поняла: своим желанием оградить себя от своих же чувств, я навредила им всем. Мне нет счастья без Дилана, — увидев его снова, я осознала это как никогда чётко. И ему нет счастья без меня — уверенность в этом жила во мне с того момента, как я оказалась в его объятиях. Без нашего совместного счастья никто вокруг нас не будет счастлив.