Выстрел в чепчик

Милевская Людмила Ивановна

— Он что, не п-придет?

Маша пребывала в искреннем замешательстве. Судя по ее наморщенному лбу, она честно соображала: придет Иван Федорович Архангельский или не придет.

Однако мне уже было совершенно ясно, что не придет, потому что едва ли знаком с этой Машей. Ведь она даже не вспомнила его, а Иван Федорович мужчина видный уже только из-за одного высокого роста, не говоря о других достоинствах.

— Постойте, — воскликнула я, за ненадобностью отбрасывая свое заикание, потому что изрядно устала от него. — Вы что, не

знаете Ивана Федоровича?

Маша виновато пожала плечами:

— Может, знаю, но не помню.

— Тогда как же он сюда придет? — искусно взволновалась я.

— Ну может, он помнит, — успокоила меня Маша. — А по какому вопросу он придет?

— Ну как же! — с укором воскликнула я. — На договор подписания!

— Ах, да, — вспомнила Маша и опять удивилась:

— А я здесь при чем? Почему у меня его должны подписывать, этот договор?

— Так начальник сказал, — ответила я и добавила:

— Сами знаете, как спорить с начальниками. Перлась сюда с другого конца города.

Здесь я не врала.

— Ну подождите немного, — с чувством вины предложила Маша, — может, он еще приедет.

— Да как же он приедет, если вы незнакомы?

Маша задумалась. Она очень хотела мне помочь.

Это было видно.

— Иван Федорович, знакомое имя, — рассеянно бормотала она. — Какой он?

Я тут же выдала экспресс-портрет:

— Громадный мужчина, симпатичный, если не учитывать мой вкус, иногда громко смеется, много ест, мало зарабатывает.

— Кажется, я его знаю, — обрадовалась Маша. — Точно, знаю. Он обращался ко мне несколько раз.

Точно. И недавно звонил.

Я взволновалась уже натурально:

— А как бы мне его разыскать?

— Подождите секунду, я в компьютер загляну, — сказала Маша и убежала в комнату.

Я осталась горевать на кухне.

«Ну, Маруся, — мысленно возмущалась я. — Где она только адрес этот взяла? Ну, я ей покажу! Хорошо еще, что здесь добрые люди живут и меня не побили».

Вскоре Маша вернулась. В руках она несла лист бумаги.

— Вот, Груша, адрес Архангельского Ивана Федоровича. И телефон здесь, — радуясь за меня, сказала она. — Можете прямо от меня позвонить.

Так я и сделала. Иван Федорович был дома и даже согласился меня принять.

Нежно простившись с Машей, я отправилась к Архангельскому.

Глава 32

То, что я увидела в квартире Архангельского, озадачило меня. Непередаваемо тоскливо выглядели обшарпанные стены однокомнатной хрущевки, ужасали скрипучие полы, удручало отсутствие самой примитивной люстры, поражали газеты на окнах и изумляло полное отсутствие мебели, поскольку назвать мебелью наспех сбитый из досок хромоногий табурет и раскладушку язык у меня не поворачивается. На кухне, правда, раковина, двухконфорочная газовая плита, некое подобие стола и пародия на холодильник пытались создать уют, но исправить общего гнетущего впечатления они не могли.

"И

Маруся будет меня убеждать, что он ушел к другой женщине? — мысленно возмутилась я. — Снимает такой сарай, что просто сердце кровью обливается. Но что заставило его пойти на столь радикальные меры?

У Маруси ласка! У Маруси уют! Уж в чем, в чем, а в. уюте она толк знает. Я сама бы у нее жила".

Несмотря на убогое существование, Архангельский выглядел неплохо даже на самый придирчивый взгляд.

Побрит, одет, хорошо причесан — впрочем, все это он мог сделать специально для меня.

«Зря предупредила его, — с досадой подумала я. — Надо было застать врасплох».

Не скрывая любопытства, я прошлась по всей квартире, не постеснялась даже в ванную заглянуть и после осмотра вынуждена была отметить, что нищенский антураж компенсирует идеальная чистота. Молоток, Иван Федорович.

«Это первое, о чем сообщу Марусе», — решила я.

Иван Федорович был смущен и озадачен моим появлением.

— Как ты меня нашла? — спросил он, когда я, удовлетворившись осмотром, успокоилась и рискнула присесть на колченогий табурет.

— Кто ищет, тот всегда найдет, — туманно ответила я.

— Ну-ну, — саркастически покачал головой Иван Федорович, что я, прекрасно зная его, смело перевела как «долбанутым нет покоя».

Я решила, отбросив обиды, сразу брать быка за рога.

— Ты когда к Марусе возвращаться собираешься? — категорически поинтересовалась я.

— Никогда, — гордо ответил Иван Федорович.

Гордость эта настораживала. Иван Федорович, несмотря на главный свой недостаток — мою нелюбовь, — был нормальный мужчина. А когда нормальный мужчина демонстрирует гордость? Ясно любому, что тогда, когда его пытаются унизить или он унижен уже.

«Так-так-так, — подумала я. — Маруся что-то недоговаривает. Одно дело — когда мужчина ушел от женщины, а совсем другое — когда он сбежал».

Обстановка, в которой пребывал Иван Федорович, говорила о торопливом бегстве: он не просто сбежал, а умчался сломя голову, следовательно, с Марусей у него вышел конфликт.

Дальнейшую беседу я решила вести с учетом этого нюанса и потому со вздохом произнесла:

— Видит бог, Маруся не подарок. Совсем не подарок. Сама всю жизнь мучаюсь с ней. Знаешь, что она мне сегодня сказала?

— Что? — оживился Иван Федорович.

— Что я плохая для Саньки мать.

На лице Ивана Федоровича отразилось разочарование.

— А-ааа, — протянул он и потух.

«Вот это да, — мысленно поразилась я. — А что же он хотел услышать? Видимо, то, как Маруся тоскует о нем, следовательно, вопрос этот его волнует. Что ж, прощупаем почву».

— Что — а-аа? — возмутилась я. — Ты тоже так считаешь? Чем я плохая мать?

Иван Федорович пожал плечами.

— Не знаю, мать как мать, бывают и хуже, — промямлил он, после чего я окончательно поняла, что тема эта ему неинтересна.