Выстрел издалека
Шрифт:
Аудитория опять зааплодировала. Говард вернулся на свое место с ощущением, что в него влились новые жизненные силы, а тяга к алкоголю временно отступила.
Тодд Оттерман сидел в вестибюле отеля и постукивал по колену папкой с досье. Вокруг бурлила обычная гостиничная жизнь. Несколько дантистов, прибывших на свой очередной съезд, выстроились в ряд к столу портье в ожидании регистрации. Взад и вперед сновали мальчишки-рассыльные с чемоданами. Девушки в черно-белой униформе спешили обслужить гостей как можно
Оттерман никогда раньше не встречался с Гилбертом Фейнштейном, но, как ни странно, сразу узнал его, когда тот вышел из лифта. У Фейнштейна были слишком длинные и неряшливо подстриженные волосы – ничего похожего на модную прическу, – он немного горбился, а его взгляд был привычно устремлен в пол. Из досье следовало, что ему двадцать четыре года. Последний год он работал в кухнях различных отелей. В свое время бросил школу и с тех пор поменял несколько рабочих мест, получая минимальную зарплату. За хранение наркотиков Фейнштейн пару раз непродолжительное время сидел в тюрьме. Именно после вторичного заключения он написал письмо президенту, где в весьма недвусмысленных выражениях объяснял, что он собирается сделать с самим президентом и его семьей. Письмо отличалось особой выразительностью – до сих пор подобных в Белом доме не получали, – а подробности того, что Фейнштейн намеревался сделать с кошкой первой леди страны, вызвала невольные улыбки у агентов Секретной службы.
Фейнштейн подошел к столу дежурных и обратился к одной из девушек. Она указала ему на Оттермана. Плечи Фейнштейна сразу поникли – он догадывался, что за этим последует. Сделав несколько шагов, он очутился перед агентом Секретной службы.
– Вы хотели меня видеть? – спросил Фейнштейн нетвердым голосом.
Оттерман достал служебное удостоверение и показал Фейнштейну.
– Вы догадываетесь, мистер Фейнштейн, о чем пойдет речь?
Тот кивнул и спросил, не повышая голоса:
– Вам обязательно нужно было прийти именно сюда, ко мне на работу? Я могу из-за вас лишиться места.
Оттерман указал на соседний стул.
– Присаживайтесь, мистер Фейнштейн. Вам уже приходилось подвергаться подобной процедуре, поэтому давайте сделаем ее как можно менее болезненной. Согласны?
Фейнштейн сел и начал грызть ногти.
– Итак, каково ваше теперешнее отношение к президенту?
Оттерман задал свой вопрос почти дружеским тоном.
– Он великолепно выполняет свою работу, – с усмешкой отозвался Фейнштейн. – Экономика процветает, внешняя политика никогда не была более правильной, вообще все в стране – высший класс!
– Вы все еще собираетесь предпринять что-нибудь против его семьи?
Фейнштейн вздохнул.
– Послушайте, я написал это письмо два года назад. Тогда я принял пару таблеток, небо казалось с овчинку… Я даже не помню, как отправил его.
– Я все понимаю, но, к сожалению, в деле оно осталось.
– Но я ведь не имел в виду ничего плохого! Я действовал как ребенок, сумасшедший ребенок!
Девушка
– Постарайтесь не повышать голоса, мистер Фейнштейн, – тихо сказал Оттерман.
– Вы меня преследуете!
– Мистер Фейнштейн, до сегодняшнего дня мы даже не встречались.
– Не вы конкретно. Я имел в виду Белый дом. Секретную службу. Вы никогда не оставите меня в покое.
– Если вы хоть раз угрожали президенту Соединенных Штатов, ваше имя заносится в картотеку и остается там. А как вы думали? Вы полагали, мы можем просто игнорировать того, кто угрожает президенту? Или вы забыли, что написали тогда? У меня с собой копия вашего послания – на тот случай, если вы захотите освежить вашу память.
– Да нет, я помню, – тихо произнес Фейнштейн. – Так чего вы хотите?
– Возможно, вы знаете, что президент на следующей неделе приезжает в Балтимор.
– Да, я читал об этом в «Балтимор сан».
– Ну, так мы полагаем, что было бы совсем неплохо, если бы вы на время уехали из города. Ведь ваши родители живут в Чикаго?
Фейнштейн кивнул, продолжая обгрызать ногти.
– Мы советуем вам на несколько дней съездить в Чикаго, скажем, с понедельника до четверга.
– Вы что, опять хотите выгнать меня из города?
– Не только вас, а всех, кто значится в нашем списке лиц, находящихся под наблюдением. Вы покинете город в понедельник и по прибытии в Чикаго отметитесь в нашем офисе.
Оттерман передал Фейнштейну карточку.
– Этот агент будет ждать вас там в понедельник вечером. У него вы и будете отмечаться два раза в день до утра четверга. Потом можете вернуться домой.
У Фейнштейна был такой вид, как будто он сейчас разрыдается.
– Я не могу поверить, что вы можете так бесцеремонно распоряжаться моей жизнью! Ведь мы в Америке!
– Именно потому, что мы в Америке, мы можем так бесцеремонно распоряжаться вашей жизнью, – подтвердил Оттерман.
– Если я однажды совершил ошибку, мне придется расплачиваться за нее целую вечность?
– На самом деле вы совершили массу ошибок, но одна из них была очень большой ошибкой, и за это приходится платить, – сказал Оттерман. – Вы знаете всю процедуру: если мы не получим от вас известий из Чикаго, то опять начнем искать вас здесь. Вы ведь не хотите этого, не так ли?
– Если я сейчас уеду, то потеряю работу – у меня ведь нет отпуска в это время, – простонал Фейнштейн.
– Скажите, что вы больны, или придумайте еще что-нибудь. Но из города вы должны убраться.
В глазах Фейнштейна показались слезы.
– Когда же это кончится? Когда вы наконец оставите меня в покое?
Оттерман пожал плечами.
– Вы ведь у нас значитесь только в списке лиц, находящихся под наблюдением. Это совсем не то, что быть внесенным в ежеквартальник. Будете вести себя хорошо, не станете больше писать таких глупых писем – и примерно через три года мы вас вычеркнем.
Фейнштейн покачал головой и начал вытирать слезы.