Высота
Шрифт:
— Хм… — наконец оторвался Булавин. — Что-то я так и не понял… Надо б перепроверить!
— Нет! — запротестовала Карина и ловко вывернулась из кольца мужских рук. — Мне не понравилось!
— Ой, ли?
— Никакого удовольствия, — отмахнулась девушка. — Только блузку помяли.
— Помятая симпатичная женщина… Хм…
Глаза шефа горели таким интересом, что хотелось раскатать пожарный брандспойт и от души охладить мерзавца. Хватит с нее уже игр и прикосновений! Эти губы даже близко подпускать к себе нельзя. Лгать и целоваться они умеют одинаково хорошо.
— Знаете ли, все познается в сравнении! — Карина
Булавин не выдержал и залился смехом. Вначале она его провоцирует, а потом так забавно выкручивается. Маленькое, сладкое проклятие эта девчонка. А ведь поцелуй хотелось повторить!
И что только зацепило? Соприкосновение губ, языков, казалось бы, никакой эротики или удовольствия. Баловство для стеснительных подростков, ан нет! Затянул, раззадорил. Даже после недавнего сексуального марафона с Ириной на сердце не было такой легкости и восторга.
Может зря он с этими двумя неделями девчонку взбаламутил, пусть бы увольнялась? Мысли все никак не хотели переключаться с досужих губ, а подсознание радостно хлопало в ладоши, требуя продолжения.
Возле ангара босса уже поджидал тот самый Федор. Только парень открыл рот, чтобы узнать, кто сегодня выпускающий, как Булавин набросился на него с упреками и претензиями. Плохим оказалось всё, от не выглаженной майки до чересчур короткой стрижки. Спортсмен даже моргнуть не успел, как был назначен на весь день ответственным за укладку парашютов новичков. Низкоквалифицированный, изнурительный труд и за что?
Но немой вопрос так и остался без ответа, а весьма довольный собой Глеб Викторович бодренько направился к машине. Осталось только одно незавершенное дело, и дальше откладывать его нельзя, не выдержит.
Новенький парашютный ранец давно ждал своего хозяина. Проверенный и перепроверенный десятки раз, он еще не знал, что такое полет под облаками, но сегодня всё изменится.
Из всей четверки, выпивавшей в эту ночь, Иван Кузьмич был единственным, кого не мучила головная боль или жажда. Привыкший к крепкому алкоголю, организм, несмотря на годы, легко перенес возлияния.
Сегодня у инструктора страдала только душа.
В просторном классе, повторяя теорию, суетились молодые девчонки и парни. Им еще только предстоял первый в жизни прыжок, волнительный и напряженный. У них еще все впереди, а другую ученицу уже не возвратить. Пожилой мужчина все вздыхал и кручинился, когда в коридоре показалась широкоплечая фигура шефа.
Булавин сразу понял, о чем думает друг, но дело было превыше всего. Поддаваться тоске сейчас непозволительно.
— Кузьмич, — суровым тоном позвал он инструктора. — Ее не вернешь, а вот птенцов напугать похоронной миной перед первым прыжком можно запросто.
— Бессердечный ты человек, начальник! — отмахнулся друг.
— Вот именно, что начальник! Мне по должности сердечность не положена! — а потом, взгромоздив на стол свой новенький ранец, бодро добавил. — Принимай еще одного старого-нового ученика! В небо хочу. Очень!
Инструктор разгладил пышные усы. Он не меньше Глеба ждал этого дня. Никто не виноват, что пять лет упорной борьбы за право вернуться в небо истекли именно
— Пошли, салага, — обречено махнул он собственному шефу. — С птенцами пойдешь. Хватит для тебя и восьмисот метров на первый раз! А я с земли понаблюдаю, как ты крыло раскроешь. Эх, надо бы тебе первый раз на дубе прыгать… Да разве ж такого упрямца заставишь?
Булавин только кивнул. На десантном малоуправляемом парашюте он прыгать и не собирался. Не хватало чемпиону наравне с желторотыми новобранцами беспомощно висеть под круглым куполом, надеясь на благосклонность ветра.
Сдав курсантов на Стаса, оба, не сговариваясь, вышли из кабинета. Действительно, пора и делом заняться.
Самолет уже ждал первую партию пассажиров. Молодежь в цветастых спортивных костюмах с одинаковыми ранцами гурьбой бросилась на загрузку. Сейчас им еще не сильно страшно, земля под ногами и опытный инструктор рядом. Но, стоит только самолету завести свой громкий двигатель, как робкие «охи» и «ахи» сами вырвутся из раскрытых ртов.
Настя, назначенная сегодня выпускающей, радостно поприветствовала шефа и дала пилоту отмашку на взлет.
Самолет начал движение. Подпрыгивая на кочках, оглушая ревом мотора, он неумолимо шел к своей цели. Разбег, отрыв и плавные, размеренные круги над полем, все выше и выше, все ближе к белоснежным облакам.
В салоне гулял адреналин. Горящие восторгом глаза новичков и счастливые синие глаза шефа с азартом первооткрывателей ожидали окончания подъема. У каждого свое волнение, у каждого свой кайф.
Сквозь вой двигателя, послышалась первая сирена. Настя весело подмигнула начальнику и выбросила пристрелку. Это первый на сегодня прыжок, а для кое-кого очень важный, неприятные неожиданности ни к чему.
Пристрелка аккуратно упала в мягкую траву посреди поля, о большем и мечтать нельзя было. Самолет сделал еще один виток, и вторая сирена оглушила всех, кто не оглох после первой.
Вспоминая все свои самые сложные и ответственные прыжки, Булавин ждал короткой отмашки. Сегодня он будет первым, кто покинет борт. Сегодня конец ожиданию.
Настя положила руку на плечо начальника и заговорщицки подмигнула. Кого-кого, а начальника выпускать ей еще не приходилось.
— Экипаж прощается с вами, шеф, приятного полета! — услышал он бодрое напутствие пилота в динамиках.
Его ребята! Каждый понимал важность момента и радовался с ним. Перворазники, не сводя глаз, восторженно наблюдали за тем, как высокий плечистый мужчина уверенно поставил левую ногу на обрезь двери, крикнул что-то непонятное выпускающей и резко оттолкнулся. Синхронный «Ох!» десятка новичков послышался в салоне, и даже Настя не смогла сдержать восхищенного вздоха. Да, шеф и спустя пять лет умудрился сделать все образцово-показательно, без единой доли страха или сомнения, будто и не он упал тогда в грозу на сложившемся в самый последний момент парашюте…