Высокое искусство
Шрифт:
Вдруг хирург, известный тогда в Киеве профессор Волкович, крикнул:
– Темная кровь! Смотрите за сердцем!
У художника действительно в этот момент сердце перестало биться. Пульс исчез. Остановилось дыхание.
Немедленно прекратили наркотизирование, прекратили операцию. Художнику впрыснули под кожу камфору и кофеин, возбуждающие деятельность сердца. Одновременно начали делать искусственное дыхание. Сердце, однако, оставалось неподвижным.
Лицо художника побледнело. Ногти на пальцах приобрели зловещий сизоватый оттенок.
Тогда хирург взял длинную
Адреналин – это сильнейший возбудитель сердечной мышцы, иногда помогающий в тех случаях, когда другие средства оказываются бессильными.
Впрыскивания, укол в сердце заняли около трех минут.
Искусственное дыхание производилось безостановочно всё это время.
Послышался еле уловимый вздох. Одновременно с сердечной деятельностью возвращалось и дыхание.
Еще через несколько минут операция возобновилась и была благополучно доведена до конца.
Больной, еще не очнувшийся от наркоза, лежал неподвижно, но с порозовевшим лицом. Его ногти приобрели нормальную окраску.
Я всё это очень хорошо помню, ибо впервые видел, как у человека остановилось сердце и как оно снова начало биться. Две-три минуты сердце не работало и не было дыхания. Две-три минуты человек был вне жизни. Еще две-три минуты – и смерть была бы неотвратимой.
Если не каждый врач, то каждый хирург, наверное, наблюдал такие осложнения.
Почему наступило возвращение больного к жизни уже после того, как сердце его стало неподвижным? Как это понять?
Дело заключалось в том, что все органы больного были еще вполне жизнеспособны. Его сердце остановилось не оттого, что оно износилось. Нет, его сердце могло бы работать еще долго и безотказно. Прекращение сердечной деятельности вызвал хлороформ. Хлороформ, поступая в организм в большом количестве, является ядом для центров дыхания, для центров регуляции сердечно-сосудистой деятельности, для самого сердца.
Операция иногда продолжается час, полтора и больше. За это время хлороформ обычно не успевает вызвать в органах стойких изменений, таких, которые уже не могут исчезнуть. И если вовремя заметить, что с сердцем или дыханием происходит неладное, то дело еще можно исправить.
Хирург Волкович заметил неладное по крови, по ее цвету. Он крикнул: «Кровь темная!» Кровь темнеет оттого, что в ней исчезает кислород. А кислород исчезает оттого, что кровь перестает двигаться и уже не попадает в легкие, где мог бы поступить в нее кислород воздуха. Тут надо действовать быстро, энергично. Теперь уже нельзя терять времени. Все меры должны быть пущены в ход безотлагательно.
Больному художнику производили искусственное дыхание, вводили большие дозы лекарств, которые возбуждают деятельность сердца, – камфоры,
Можно ли догадаться, почему камфора и кофеин не помогли? Можно. Ведь их впрыскивали под кожу. А как они могли бы попасть отсюда в сердце или в мозговой центр, управляющий работой дыхательных органов? Только с движущейся кровью. Но кровообращение у больного уже прекратилось. Значит, впрыскивание, в сущности, было бесполезным. Тогда оставалось одно: ввести лекарство прямо в сердце, в толщу мышц неподвижного сердца. И теперь уже надо было брать лекарство очень сильное. Волкович так и сделал, использовав для этого адреналин.
Известны примеры, когда хирург вскрывал грудную клетку, обнажал остановившееся сердце и рукой массировал его. Это, конечно, крайняя мера. Очень серьезная, доступная не каждому рядовому хирургу. Да и более опытные хирурги на нее не всегда пойдут. Но когда ничего больше не остается, решаются и на такой шаг. Терять в таких случаях нечего, а спасение может прийти. Поэтому хирурги обязаны действовать здесь смело и решительно.
Из всего сказанного следует, что не всегда остановка сердца означает конец, гибель, смерть.
После того, как остановится сердце
Один ученый вырезал из вполне уже развившегося зародыша цыпленка маленький кусочек ткани и стал наблюдать за ним. Кусочек лежал в чашке с особым раствором, так называемой питательной жидкостью Карреля. Клетки его делились. Взамен отмиравших клеток появлялись новые.
Сам цыпленок успел вырасти, стал большой курицей, курица эта постарела, и ее нашли однажды в птичнике мертвой. Она погибла от дряхлости. А вырезанная из нее полоска ткани продолжала жить в чашке. Только время от времени меняли использованную питательную жидкость на свежую.
Цыплята, которые вылупились из яиц, снесенных этой курицей, в свою очередь, превратились во взрослых куриц, несли яйца, старели и также расставались с жизнью. Их потомство – «внуки» и «внучки» первой курицы – проделало такой же путь и благополучно скончалось в глубокой куриной старости. А вырезанная ткань продолжала жить.
Если бы ученый не вырезал ее, то кусочек, находясь в теле курицы, тоже стал бы давно мертвым. Смерть курицы была бы и смертью полоски ткани.
Так, отдельные ткани могут обладать даже большей продолжительностью жизни, чем целый организм.
Когда я был молодым врачом, в больнице, где я работал, умер от крупозного воспаления легких мой хороший знакомый, геолог.
Тогда еще не знали ни стрептоцида, ни сульфидина, ни, тем более, пенициллина, и крупозное воспаление легких было очень серьезным заболеванием.
Случилось это в Петрограде. А мать скончавшегося жила в Москве. Ее вызвали телеграммой.
Геолог умер в полдень. Мать должна была приехать утром следующего дня.
Геолог за неделю болезни не брился и сильно оброс бородой. Чтобы это не произвело на мать еще более тяжелого впечатления, я распорядился побрить умершего. А утром, когда я зашел в покойницкую больницы, на щеках и подбородке умершего лежала как бы темная кайма. За ночь опять появились волосы.