Выродок
Шрифт:
— А зачем понадобились такие сложности? Не проще ли было без всех этих ухищрений сообщить заключенному, куда его решило направить министерство?
— Министерство стремилось к тому, чтобы молодые Пожиратели Смерти относились к своей новой работе не как к суровой неизбежности, а как к делу, которое выбрали сами. Конечно, выбор между шилом и мылом невелик, но он лучше, чем ничего…
— А бэвухи?! Неужели министерство считает, что отречение от своей семьи – самое подходящее занятие для кого бы то ни было?!
— Нет, – нищеброд снова помрачнел, – никто и предположить
Юноша вновь удивился тому, что до сих пор не ударил собеседника Круциатусом, но вместо этого продолжил расспросы, кипя от возмущения:
— Вы лжете! Если все было так, как вы говорите, – почему условно–досрочникам ничего не объяснили?!
— А вы бы поверили?! Вот если бы, например, в вашу камеру пришел чиновник и сообщил, что министерство дает вам великолепный шанс – начать новую жизнь, найти дело по душе и верных друзей, – вы бы поверили?! Я практически уверен: и вам, и почти всем вашим товарищам по несчастью такое предложение показалось бы не шансом на спасение, а жесточайшим наказанием. Так зачем было тратить время на бесполезные объяснения?!
— Министерство попросту манипулировало нами!
— Да, пожалуй. А какое еще решение проблемы вы могли бы предложить?
— Я не знаю! Но люди, стоящие у власти, должны знать, как решать проблемы, с которыми они сталкиваются, иначе по какому праву они руководят страной?!
— Поверьте, решение проблемы искали долго и очень упорно, но ничего лучшего не нашли. Повторяю: и я, и большинство моих друзей сражаемся не за Абсолютное Добро, а против Большего Зла…
— Кстати, о меньшем и большем зле, – Драко очень вовремя вспомнил слова, которые Перси Уизли сказал во время первой их встречи в министерстве. – Ваш сын Перси говорил, что в создании программы принудительного трудоустройства участвовала и Жамба, и он сам! Эти двое тоже заботились о нашем благе?!
— Госпожа Амбридж обладает одним очень неприятным свойством характера – она выступает против любых действий, предпринятых теми, кого она считает своими врагами. Поэтому госпожу Амбридж и ее подчиненных пригласили участвовать в составлении программы, но ее цели им сообщили в несколько… искаженном виде.
— Вы опять лжете! Не надо сваливать на Жамбу все недостатки программы! Не знаю, как действовали остальные кураторы, сэр, но лично вы сделали все, чтобы служба в министерстве показалась мне настоящей каторгой!
— Я уже говорил, что очень сожалею о некоторых своих поступках по отношению к вам, мистер Малфой. Но, согласитесь, начав службу, вы не слишком стремились выполнять мои приказы. Так что я должен был объяснить
— У вас превосходно получилось объяснить, кто в вашем Секторе работает домовым эльфом! Насколько мне известно, многие кураторы вели себя со своими подопечными так же, как и вы. Что было бы, если бы все условно–досрочники не выдержали «заботы» своих кураторов?
— Все, кто серьезно нарушил бы правила условно–досрочного освобождения, вернулись бы в тюрьмы. Но Пожиратели находились в заключении и до начала реализации министерской программы, а она дала им шанс начать новую жизнь. Более того, благодаря этой программе многие условно–досрочники получили востребованные в стране профессии и узнали немало полезного о технологии производства и организации труда. Важность таких знаний трудно переоценить. Скоро начнется приватизация конфискованных у Пожирателей предприятий, и власти очень надеются, что это станет началом подъема национальной экономики. Если все будет именно так, то, по–моему, немало бывших сторонников Волдеморта окажутся в более выигрышном положении, чем многие из тех, кто в тюрьме не сидели, но ничего не знают ни о технологии производства, ни об организации труда…
— Вы еще скажите, что авторы министерской программы хотели с ее помощью прижать победителей–гриффиндорцев!
— Не совсем. Послевоенный синдром никто не отменял, и многие победители еще продолжают радоваться победе, не пытаясь устроить свою мирную жизнь. Но гриффиндорцы очень не любят, когда кто-то опережает их в чем бы то ни было, так что многие, увидев успех своих недавних противников, непременно возьмутся за ум…
— Я вам все равно не верю! Вы наверняка не сказали мне всей правды!
— А, по–вашему, можно сказать ВСЮ правду?! Это заняло бы не часы, не дни, а годы…
— Но та часть правды, которую вы мне только что сообщили, слишком красива и больше похожа на ложь! Я пока не знаю, где и как вы мне солгали: я должен все хорошенько обдумать. Но однажды я пойму, в чем вы меня обманули, и выскажу вам все, что думаю о вашем недостойном поведении! – юноша понимал, что лучше было бы сдержать свой гнев, но не мог молчать.
— Если вы обнаружите, что я лгал вам, то ваши действия будут совершенно правильными, – спокойно ответил нищеброд. – И, раз уж речь зашла о вашем будущем… Мистер Малфой, мне, конечно, хотелось бы, чтобы вы вернулись в министерство, когда ваше здоровье восстановится. Но мое мнение в данном случае можно и не принимать в расчет…
— Да неужели, сэр?! Какая неожиданная радость!
— Теперь вы вполне можете вести праздную жизнь – денег вам на нее хватит. Но, – голос ублюдка Уизли дрогнул, – неужели вы по–прежнему собираетесь, накопив побольше сил и денег, начать новую войну за права высокородных?
— Сэр, моя принудиловка уже закончена. Вы больше не являетесь моим куратором, и отчитываться перед вами я не намерен, – делиться с начальничком своими сомнениями Драко не собирался.
— Мистер Малфой, – голос нищеброда снова сорвался, – я не требую от вас отчета, а просто хочу понять… За время принудиловки вы вели себя с исключительным достоинством…