Выродок
Шрифт:
— Боюсь, что вы ошибаетесь, мистер Малфой. Кроме того, эта наклейка совсем не такая дурацкая. Хотите посмотреть?
Уизли жестом фокусника достал из воздуха тонкую полупрозрачную синюю наклейку.
— Нет, благодарю, сэр! Мне и так хорошо!
— Ну, как угодно, мистер Малфой! В конце концов, вы стали своим в Зверинце без ее помощи…
— Я не стал…
— Стали, мистер Малфой! Не понимаю, почему вы этого стыдитесь! По–моему, любой человек должен гордиться тем, что завоевал уважение коллег, отработав с ними меньше месяца… Не могу выразить, как я рад тому, что у вас все хорошо, мистер Малфой! А теперь разрешите откланяться!
— До завтра, сэр, — ответил Драко одними губами.
Начальничек взмахнул палочкой – и вся грязная посуда полетела в раковину, где начала мыть сама себя. Юноша снова взглянул на собеседника – тот, поклонившись, немедленно исчез, словно его и не было.
Драко взял серебряную вазочку, в которой лежали принесенные нищебродом пирожные, и швырнул ее в стену, а затем долго, грязно и изобретательно ругался. Хамство ублюдка Уизли выходило за все допустимые рамки! Оставлять это без внимания было нельзя, но и отомстить пока представлялось невозможным…
Немного отведя душу ругательствами, юноша вдруг заметил, что прозрачная синяя наклейка по–прежнему лежит на столе. Драко взял ее в руки и, не отдавая себе отчета в том, что делает, приложил к правой щеке – на левой после встречи с драконом появился шрам, который так и не зажил.
Юноша ждал боли или жжения, но ничего не произошло. Тогда он наколдовал зеркало и внимательно осмотрел отражение своего буро–свекольного лица. Зрелище было диковатым: на левой щеке – уродливый шрам странной формы, а на правой – абсолютно ровный сияющий синий круг.
Полюбовавшись своим кошмарным видом, Драко решил удалить отпечаток наклейки, однако никакие чистящие заклинания не подействовали. Юноша долго тер щеку влажной губкой с мылом, — увы, столь же безрезультатно. Только тут Драко вспомнил слова Тедди, говорившего, что наклейку ничем невозможно смыть в течение нескольких часов… или дней?
Юноша снова выругался. Хорош же он, всегда ругавший это мерзкое клеймо, будет завтра, когда явится на работу, помеченный, как домашняя скотина! Ох, ну почему презренного нищеброда не сожрали драконы на своей речке!
Драко испытывал страшное отчаяние. Спать абсолютно не хотелось, но и никакие идеи о способах уничтожения мерзкой наклейки в голову не приходили. Юноша отправился в библиотеку, хотя и понимал, что его настроение сейчас не подходит для вдумчивого изучения книг. Мерлин, как же сосредоточиться?!
Вдруг Драко вспомнил о диске с сонатой Вивальди, купленном на днях в магловском магазине. Юноша не особенно любил музыку, но помнил, что пять лет назад во время их с отцом визита в Италию экскурсоводы рассказывали много интересного о самом знаменитом директоре Венецианской школы чародейства и волшебства за всю ее историю. Среди прочего упоминалось, что музыка Вивальди – да, кстати, особенно слышанная в магазине соната la Follia – способна помочь человеку найти решение самых серьезных проблем…
Драко отправился в бальный зал, где акустика была лучшей во всем доме, призвал диск и проигрыватель и, вспомнив объяснения продавцов, приготовился к прослушиванию. Через несколько минут огромное помещение заполнило грустное и нежное пение скрипок и виолончелей.
***
— А это, сеньоры, одна из самых ценных картин галереи Питти, — голос девушки–экскурсовода
Одетый в строгий черный камзол красавец с ярко–голубыми глазами сдержанно кивнул экскурсоводу и англичанам.
— Сеньор Даниэле, — продолжала рассказ итальянка, – самый старый из живущих ныне волшебников. Причины его поразительного долголетия остаются неизвестными; во всяком случае, никто из многочисленных друзей и знакомых легендарного чародея не подтверждал, что тот интересуется алхимией и поисками философского камня. Этот портрет сеньора Даниэле выполнен Тицианом, и с тех пор изображенный на нем маг почти не изменился. На протяжении почти четырех веков сеньор Даниэле возглавлял школу чародейства и волшебства «Смоков замок» («смок» по–польски означает «дракон» — прим. авт.) и стал инициатором ее переезда из Кракова в Варшаву. Когда во время войны с Гриндевальдом здание школы было полностью разрушено, а многие ученики погибли, именно самоотверженные усилия сеньора Даниэле после победы над злодеем помогли восстановить «Смоков замок» во всем его великолепии. Сеньор Даниэле навсегда остался в памяти учеников…
— Простите, почему вы говорите о нем в прошедшем времени? – в голосе отца явно звучало любопытство. – Я не слышал о смерти мистера Дэниела!
— Сеньор Даниэле жив, — девушка выглядела шокированной, — но полгода назад по решению польского Министерства Магии он был смещен со своего поста за болгарофильство.
— За что?! – отец, не сдержавшись, фыркнул. – Да я в жизни не видел человека, который ненавидел бы Дурмстранг сильнее, чем Дэниел!
— Все верно, сеньор Люциус, но сеньор Даниэле часто бывает в Болгарии, дружит со многими жителями этой страны, не одобряющими Дурмстранг и его политику, и свободно говорит по–болгарски. Кроме того, в бытность свою директором «Смокова замка» сеньор Даниэле разрешал профессорам рассказывать студентам о достижениях знаменитых болгарских чародеев. Для польского Министерства сейчас это непростительные грехи, сеньор!
— Больница Святого Мунго, отделение для нервных болезней, — отец снова фыркнул…
***
Драко вздрогнул, возвращаясь в настоящее: странно, почему сейчас вспомнилась Флоренция? Не Венеция, где они с отцом во время визита в местную школу чародейства и волшебства слушали сонату Вивальди, а именно Флоренция, куда отправились чуть позже?.. Юноша сосредоточился, вспоминая далекое лето 1994 года…
***
После шикарных венецианских особняков, украшенных невидимыми для маглов живыми рисунками и скульптурами, грязно–коричневые фасады домов Флоренции выглядели убого.
— Не суди по первому впечатлению, сын! – улыбнулся отец. — Венецию строили аристократы, чтобы пустить приезжим пыль в глаза. Невероятная расточительность! А Флоренция – город купцов, умеющих считать деньги. Зачем тратить огромные суммы на фасады, которые увидят все нищеброды? Лучше побогаче украсить внутренние помещения, предназначенные только для своих! А если прочие хотят увидеть эту роскошь – пусть платят за просмотр!
Отец был абсолютно прав: Флоренция оказалась городом–оборотнем. Драко не думал, что после знакомства с так называемым профессором Люпином сумеет полюбить столь же двуликий город, но случилось именно так.