Выпитое солнце
Шрифт:
Прозвенел звонок. Скоро в учительской набьется людей, что не протолкнешься. Они ждут этой минуты, перемалывают темы для разговоров на уроках в невидимых ступах, пока глядят на учеников, а потом, когда все собираются, отчаянно перебрасываются ими.
Женя поднялась с дивана, положила книжку в маленькую сумку, с которой ходила на работу, и поправила платье на сбросившем за месяц пять килограммов теле. Почти модель, только низковата, как сказал агент модельной школы.
Октябрина сдержанно подавила приступ зависти. Умудрялась Женя как-то всегда выглядеть отлично, но иногда – будто не к месту. То ли место не то, то ли они все – не к месту.
– Пойдем вечером, как договаривались? –
Октябрина почесала шею, скрытую за горлышком водолазки. Приятное жжение, как когда приходит время снять уже нагревший кожу горчичник. Есть в этом что-то целебное.
Вечером? Вечером они точно будут «к месту».
– Пойдем. Только позвони, а то мало ли.
– Я помню, Рома. Напиши тогда, где будешь. Ну, если что. – И, улыбнувшись напоследок, закрыла дверь.
Октябрина осталась одна в комнате. На нее смотрели папки, чужие чашки, журналы, цветы на подоконнике.
И снова – почти лечебная тишина.
Глава 3
Октябрина детей уважала, но не питала к ним нежных чувств, не умилялась новорожденным и воспринимала детей исключительно как людей «начальной версии», которые вырастут и превратятся во взрослых. Даже хороших, если с ними будут достаточно заниматься родители.
С детства Октябрина мечтала быть учителем. Сколько себя помнила, раскладывала перед столиком кукол, садилась перед ними и пыталась рассказать правила сложения и вычитания или правила написания букв молчаливым ученикам. В перерывы она, воображая себя не больше и не меньше ученым, обкладывалась энциклопедиями о динозаврах, мифах древних народов и астрономии. Со временем отношение к работе у Октябрины не изменилось – в каждом учителе в школе она выбирала такую черту характера или особенность поведения, которую ей бы хотелось перенять на будущее, и к восемнадцати годам она подошла с выкроенным лоскутным ковриком-портретом учительницы, которой хотела бы быть. Родители мечтали сделать ее врачом, звонили в университеты, ругались с учителями, но Октябрина быть врачом не согласилась. Ссора с родителями расстроила, но решимости не убавила, и девушка поехала в другой город, чтобы поступать в педагогический университет. Спустя пять лет учебы, сессий и переживаний она имена полное право стоять перед классом в тридцать пять человек и вещать, чем глагол совершенного вида отличался от глагола вида несовершенного.
Конечно, все получилось не совсем так, как хотелось. Учебники описывали не применимую модель поведения на работе. Демократический подход, который практиковался в университете, со школьниками не работал, на детей, вопреки книжным запретам, приходилось прикрикивать.
Но Октябрина, даже когда уставала и притаскивалась на работу как тряпичная кукла на чьей-то веревочке, все равно старалась быть хорошим учителем. Родители и другие учителя на нее не жаловались, дети на уроках молчали и старались учиться.
После окончания университета Октябрина почувствовала ту маленькую смерть, какую ощущает каждый человек перед распутьем. Старый «Я» погиб, нового «Я» еще не появилось. Работа оставалась тем якорем, за который можно схватиться, когда все под ногами расплывалось. Однако под конец года держаться за мокрый холодный якорь тоже стало невыносимо.
Из года в год Октябрина смотрела на изменяющееся окружение: на то, как одногруппники еще на учебе устраивались на работу, переезжали, устраивали свадьбы, выкладывали фотографии в социальные сети месяцами после торжества. Она следила за тем, как они заводили семьи и детей, как младенцы начинали ходить, сидели с родителями на экзаменах и играли с карандашами. Она видела, как дети меняются,
Казалось, между взрослыми и детьми – пропасть, и понять их невозможно. Но случались и драгоценные находки.
Одной из таких находок была, например, Наташа из пятого «А». Маленькая, любопытная и любознательная, похожая на куклу, в выглаженном платьице и с аккуратными косичками. Она всегда поднимала руку, когда хотела ответить, внятно говорила, не болтала на уроках и отлично училась по собственной воле. Настоящий ребенок с картинки учебника по педагогике. Такой, какого ожидаешь видеть в школе, но лишь изредка натыкаешься.
Октябрина помнила свое расписание в pdf файле, который хранила на ноутбуке дома. Пятый «А», класс Жени – предпоследний урок в году. Последние уроки и не уроки вовсе, только название, а на деле – растрачивание времени, хотя его и так мало. Может, для детей его еще много, но с годами понимаешь, что «много» не бывает, либо «мало», либо «неоценимо».
Октябрина вошла в класс после звонка. Дети, не все – кто-то уже уехал отдыхать, сидели так со своими друзьями и разговаривали. Девочки и мальчики в белых рубашках с коротким рукавом сидели на краях столов и на полу, шептались и показывали друг другу что-то на экранах телефонов.
Октябрина здоровалась с детьми так, как здоровалась бы со взрослыми.
– Доброе утро, класс. Как вы себя чувствуете?
Дети отвечали наперебой, радостно, что все с ними в порядке. Октябрина, конечно, знала, что для детей «в порядке» – растяжимое понятие. Они больше «в порядке» на улице, когда играют в пионербол или собирают гусениц в стакан после дождя, чем в жаркий майский день за школьной партой. С большей радостью они бы даже посидели дома и поиграли в компьютерную игру, но точно не сидели бы в классе. Их «в порядке» – о свободе, а ее – больше обязательстве. Но все же они «в порядке», «в порядке» настолько, чтобы высидеть еще один урок, если их будут развлекать.
Октябрина помнила конспекты, которые еще хранились в одной из неразобранных коробок. Учебник по педагогике – «ведущая деятельность детей младшего школьного возраста – учеба». Туфта. Ведущая – не значит любимая. Они и на уроках хотят только играть, даже когда становятся старше. И если не представишь им возможности играть «с пользой», то они найдут способ поиграть «бестолково».
Октябрина попросила детей занять свои места, а потом заняла свое. Учительский стол другого учителя: чужие календарики под стеклом, ручки в подставке, тетради на углу стола и даже ноутбук – чужой, со стандартной заставкой «Windows». Все как в детстве – с чужого плеча.
– Так, у нас сегодня не все на месте? – спросила она и открыла блокнот. Потом перенесет в журнал аккуратно. – Кто дежурный?
У парты поднялась Вера в белой рубашечке и с бантиками в тон. Праздничная, словно на первое сентября пришла.
– Октябрина Эдуардовна, сегодня нет… – и начала перечислять семь имен, а Октябрина параллельно вспоминала к именам фамилии.
– А известно, почему их нет? Разболелись или у них воспаление хитрости? – спросила Октябрина и улыбнулась. Вера, сначала сконфуженная, теперь улыбалась в ответ.