Выпитое солнце
Шрифт:
– Тебе нравится моя квартира? – повторил Роман и подлил ей кипятка в чай. – Ты вечно пьешь холодную воду, а не чай. Так не принято.
– Не принято кем? – попыталась улыбнуться Октябрина и уже пальцами отломила еще кусочек пирога. На вкус как пальцы. Еще немного и почувствуешь хруст ногтей на зубах.
– Везде, где я был, пьют горячий или теплый чай. В холодном чае вкус чайных листьев не раскрывается, – сказал Роман и протянул руку за телефоном. Он взял его одной рукой, уложил в центр ладони и второй, уже свободной рукой, начал листать ленту новостей. – Курс опять повысился. Но все равно придется покупать здесь хотя бы часть. Мне еще с двумя пересадками лететь.
– Почему не купить там? – спросила Октябрина, сделала глоток чая и обожгла язык. – Там… Там же должна быть валюта.
–
Пирог жены на тарелке быстро кончился, а брать больше Октябрине показалось неприличным – она уже достаточно принадлежавшего жене Ромы потрогала и отобрала, чтобы съедать ее пирог. Куда Роман уезжал, Октябрина толком не знала. Он работал в международной компании, названия которой никогда не говорил, занимался продажами и часто бывал на заводах – от его костюмов, даже после стирки, иногда пахло дымом. Начинал, как и многие мужчины его поколения, инженером. Так бы и работал, наверное, на рабочим заводе, если бы в девяностые не подсуетился и не начал бы дружить с правильными людьми. Октябрине он вот уже второй год говорил одно и то же: «Дружи с правильными людьми, бери пример с меня», но так как «правильных друзей» у Октябрины так и не появилось, а со своими друзьями Роман ее знакомить не собирался, слова его оставались просто словами.
– Сколько тебе еще дней работать? – спросил Роман и раскрыл леденец.
Он пил чай с леденцами или странными конфетами с приторной сладкой начинкой, от которой у Октябрины сводило зубы. Октябрина поглядела на вазочку с конфетами и заметила среди трюфелей, австрийских конфет с Моцартом на обертке и упаковок, которых Октябрина раньше не видела, «Коровку» и батончики Рот Фронт. Иногда Галина Георгиевна приходила из магазина и выкладывала на кухонный стол пакетики с конфетами. В каждом пакетике не больше шести конфет, «на попробовать», и среди пакетиков всегда были «Коровки» и батончики с красных обертках.
– Дней? Не знаю, совсем немного, но я особо не считаю, – прошептала Октябрина и сглотнула. Привкус «Коровки» она ощутила даже не откусывая от конфеты и кусочка. Вязкий, ядерно-сладкий, приклеивающийся к зубам вкус, который не запить даже горячим чаем.
– Ну, в июне ты свободна будешь? – Скомканный фантик раскрывался с потрескиванием словно выброшенный из костра уголек.
– Не сразу, но буду. А что?
– Хотел съездить с тобой куда-то. – Роман провел рукой по выбритый щеке и пригладил седевшие волосы. – Мы ни разу вдвоем никуда не выезжали. Отдохнуть бы тебе не помешало.
Светлые стены слепили. Белая кухня, стол из бежевого дерева, такие же стулья. Тарелки с цветочной каемкой, фигурные столовые приборы: ручки с узорами, с птицами и растениями. Оранжерея на подоконнике, каждый цветочек в новом горшке. Под часами совместная фотография Романа с женой: стоят на фоне водопада. Октябрина хочет спросить, где этот водопад, но другой вопрос срывается с языка:
– Ты женат, как это возможно?
– Что возможно? – Он взял еще одну конфету, «Мишку на севере», развернул сначала бумажную обертку, потом фольгу и скомкал их в шарик. – Мы же будем отдыхать без моей жены. Ты и я.
– А что ты скажешь своей жене?
– А что я говорил раньше, тебя не волновало. – Он улыбнулся.
– Раньше мы никуда не уезжали.
«Раньше» Октябрина произнесла тихо. «Раньше» – уже почти два года. Два года они видятся, переписываются и скрывают, что знакомы. Никто из подруг Октябрины не знает даже, сколько ему лет и есть ли он на самом деле.
– Если тебя беспокоит, скажу, что уехал в командировку. Летом они тоже бывают. Но она в любом случае против не будет. Мы почти в свободных отношениях.
– А это обязательно? Мы же и так жили, так бы и жили.
– А что бы и не поехать? – Роман улыбнулся. – Я вот тебя у моря часто представляю. Тебе бы очень подошел тот купальник, который я тебе купил. Ты же его не выкинула?
– Не выкинула, лежит у меня дома.
– А ты не надевала его еще? – Роман взял новую конфету.
– Надевала один раз,
– Надо будет после хлорки постирать. Пусть лучше солью напитается.
Октябрина часто думала о том, что на самом деле делал Роман в командировках. Чем он торговал? Сколько дней на самом деле тратил на одну сделку? Может, в другом городе его тоже ждет какая-то девушка, может, младше и красивее Октябрины, и собирает чемодан в их поездку на двоих, о которой «никто все равно не узнает».
Но ревновать глупо. Особенно, когда изменяют с тобой. Особенно, когда утверждают, что в этом нет ничего дурного и что жена не против.
– Я хочу отдохнуть, понимаешь? – спросил он. – Куда-то подальше отсюда, в другую страну.
– У меня нет «заграна». Его делать сейчас долго.
– Это не проблема. Я все решу.
Он сказал это так, как говорил и раньше. Он говорил так в первый год почти каждый раз, когда Октябрина сталкивалась с трудностями.
Октябрина помнила, как они познакомились. Многое в жизни забывала, но это воспоминание зарубцевалось в ней навсегда. Это случилось еще в университете – Роман приехал в их корпус заключать договор на поставку чего-то в университет. Встреча в лучших традициях кино: пересеклись взглядами в коридоре, Роман улыбнулся, Октябрина – потупила взгляд. Она помнила этот день так, словно каждый раз, когда они с Ромой встречались, день случался заново. Фойе университетского корпуса: стойка охранника, играющая у него телепрограмма на телевизоре за стеклом, шум спешащих после третьей пары студентов, шелест тетрадных листов в пустоте, грохот банок из-под энергетиков, отправляющиеся в мусорное ведро, звуки расстегивающихся молний, руки, достающие из боковых карманов и со дна сумок студенческие билеты, шум кофейного автомата, у которого стоит Женя и ждет, пока в маленький пластмассовый стаканчик наберется ее напиток (кофе без молока, даже тогда Женя уже отказывалась от порошкового молока), что-то говорит, но Октябрина не слышит. Роман стоит напротив входа, разговаривает с кем-то из управления университета. Он говорит с мужчиной в водолазке, а смотрит на нее и улыбается. Ровна спина, почти военная выправка, но расслабленная, чистый и выглаженный костюм светло-голубого цвета, чтобы его сразу было заметно, а под длинными брюками со стрелками – белые кроссовки, которых, казалось, не касалась пыль. Может, он летел над землей или остановил машину у входа, чтобы не испачкаться. Октябрина видит, как человек в водолазке уходит, а Роман остается. Октябрина говорит Жене, чтобы та шла на пару без нее. Женя спрашивает, что случилось, а Октябрина говорит, что нужно срочно сходить в отдел практик или что-то в этом роде. Сказала что-то, чему Женя поверила. Женя ушла. Запах порошкового кофе из автомата, явно не стоивший столько, сколько за него просили, затерялся в волосах Октябрины. Роман пошел в ее сторону, и Октябрине показалось, что он пройдет мимо, но у автомата остановился.
– Не подскажите, насколько хорош здесь кофе? – Его голос оказался низким, с хрипотцой, но достаточно юным, как тогда подумала Октябрина.
– Мерзкий, почти дерь… – Октябрина запнулась и почувствовала, как щеки налились огнем. – Не нужно его здесь брать, вы лучше на улице в кофейню зайдите, прям напротив.
– Неужели все так плохо? – Он улыбается. Выглядит еще моложе. – А почему же вы тогда покупаете его здесь?
Октябрина думает, что не может позволить себе каждый день ходить в дорогущую кофейню и брать там кофе, но отвечает:
– А я и не беру. Я стояла с подружкой.
– А кофе вы любите? – Он выпрямился. Намного выше ее, а Октябрина не Дюймовочка.
Когда Октябрина отвечает, что против кофе ничего не имеет, он вдруг говорит:
– Пройдемся? Я покажу вам самый лучший кофе.
Октябрина не могла сказать ничего. Она подняла сумку с пола, закинула на плечо. Октябрина не потрудилась даже отряхнуть донышко сумки, и пыль посыпалась с черной ткани на пол. Он спросил ее имя, она ответила. Его зовут Роман – он произнес имя с рычанием, улыбаясь. Октябрина хотела было спросить его полное имя, но Роман словно предвидел и предупредил, что нее любит, когда его зовут полным именем. Спросил, сколько Октябрине лет, а когда услышал заветную цифру, улыбнулся шире.