Выход за предел
Шрифт:
– Знаешь кого из них? – спросил Виктор.
– Вот это Светлана из Киева. А этого, похожего на актера Стриженова, я видел на выставке импрессионистов месяц назад. И кажется, в ресторане «Метрополь» после выставки, уж больно запоминающаяся внешность.
– А третьего не видел? – спросил Виктор.
– Нет, – ответил Сафрон.
– Значит, эта Светлана Ивановна Коровушкина, под фамилией которой ты ее поселил в «Метрополе», вовсе и не Светлана Ивановна из Киева. Это Доротея Иосифовна Нельман из Одессы. А этот малый, похожий на Стриженова, – Фебус Георгиевич Макошвили. Его еще «Макашом» кличут в определенных кругах, хоть белобрысенький такой, а грузин. И паспорт на имя Светланы Ивановны Коровушкиной тебе,
– Да, я, кажется, слышал это имя, когда Светлана говорила по телефону, – вспомнил Сафрон.
– Это имя скоро услышит весь Советский Союз, если мы с тобой его не остановим, Сафронушка, – произнес Виктор Александрович.
Сафрона аж несколько покорежила такая фамильярность, но он промолчал.
– Этот Бодя, Сафрон, очень занятная личность. Окончил школу в Одессе с медалью, мединститут там же, тоже с медалью, ординатуру, аспирантуру. Кандидатскую защитил по онкологии, докторскую вроде собирался писать, да вот встретил где-то твою Свету-Дору-Доротею и все послал к чертям: всю науку, всю карьеру, всю медицину, всю прежнюю жизнь – все к чертям! Стал по кабакам с ней кружить. А на кабаки деньги нужны. Так он освоил картежное ремесло, и все катраны тамошние, одесские, поднял, прихлопнул и оставил без бабок. Ну, шпилевые, понятно, к уркам. Так, мол, и так, не по понятиям, приструните сосунка. Урки – к Боде, а он как-то и урок сфалавал. Может, теми же деньгами, а может, головой светлой – кто их знает? Да только в короткое время и урки все стали под ним ходить. Да что урки: и менты, и деловые разные, фарцовщики всех мастей, цеховики, таможня в порту, погранцы, исполкомы, райкомы и обкомы партии разные. Наше ведомство сигнализировало оттуда в центр, да никто не отреагировал. В общем, стал этот светила Бодей Одесским. И в городе у него все схвачено, и в Киеве, да и в Москве, похоже. Вот такая романтическая история, Сафрон, – закончил Виктор Александрович.
Сафрон помолчал, а потом произнес тихо:
– Ну и резюме?
– В порту их надо брать. Шедевры твои там, в порту одесском. Срочно надо брать, не затягивать, а то уйдут они вместе с другими ценностями народными за бугор, а там их ищи-свищи, – закончил Виктор Александрович.
– Ну, так берите, какие проблемы? – произнес Сафрон.
– Берите. Легко сказать – берите. Нужна доказательная база. Данные о похищении шедевров от осведомителей. Время нужно, Сафрон Евдокимович, время. Вот и думаем, сидим, решаем, как лучше, – мрачно сказал Виктор Александрович. – Ты что думаешь, все так просто? Здесь хорошо подумать надо, чтобы за границу-то не уплыло достояние народное, и всех наказать необходимо примерно – этих бандитов-махинаторов, едрить-кудрить.
– Так думайте быстрее, оперативнее, что ли, – проговорил Сафрон, волнуясь.
– Думаем, думаем, не беспокойся, и ты хорошенько подумай, Сафрончик – Арончик, а то ведь уплывет твоя коллекция-то. А сейчас иди. Позже свяжемся, – проговорил Виктор Александрович.
Сложил фотографии в папку и протянул Сафрону руку. Сафрон попрощался и ушел. Вечером ему снова позвонил экспертный друг – Виктор.
– Добрый вечер, Сафрон, не спишь еще? Встретиться бы надо.
– Когда? – спросил Сафрон.
– Да прямо сейчас. Я тут в ресторане «Самоцветы» по служебной надобности, недалеко от тебя, подходи, – и положил трубку.
Сафрон наспех оделся и направился в ресторан пешком. Виктор сидел за столом один, в дальнем углу за сценой.
– Привет еще раз, – проговорил Сафрон и протянул Виктору руку.
– Привет-привет и утром два привета, – ответил Виктор Александрович. –
Сафрон с интересом посмотрел на него и произнес: «Ну?»
– Ну? Подковы гну, – ответил Виктор Александрович. – Есть заинтересованные люди наверху. На самом верху, Сафрон, которые могут взять твое дело под личный контроль и запустить в разработку немедленно. Это хорошая новость.
– А плохая? – спросил Сафрон.
– Да она не особо и плохая. Тебе придется написать дарственную на имя доверенного лица, того человека, который будут курировать это дело, – очень тихо произнес Виктор Александрович.
– Доверенность на что? – спросил Сафрон тоже тихо.
– На Айвазовского, Крамского, Левитана и Репина, – ответил Виктор еще тише.
– Ничего себе цена, это же полколлекции, – произнес удивленно Сафрон.
– Ну, не полколлекции, не полколлекции. Не надо. А так вообще ничего не получишь. Это же ясно как белый снег, – промолвил, изменив выражение лица, Виктор.
– День, – произнес Сафрон.
– Что? – переспросил Виктор.
– Ясно как белый день, вот что это, Виктор. Это все? – твердо спросил Сафрон.
– Нет, ты же сам сказал на следствии, что у тебя украли еще что-то там по мелочи: золотые украшения какие-то, серебро, монеты, шкатулку там и ряд предметов, не имеющих исторической ценности? – уже спросил Виктор.
– Не представляющих, – произнес Сафрон.
– Что? Не понял, – переспросил Виктор Александрович.
– Не представляющих исторической ценности, Витя, но материальную ценность они все же представляют, и большую, – сказал сухо Сафрон.
– Ну да – так вот, если ты, Сафрон, не будешь тут умничать, то получишь б'oльшую, я повторяю, б'oльшую часть твоей коллекции, заработанной честным трудом в поте лица, назад. Так что скажешь? – спросил так же сухо и твердо Виктор Александрович.
– Я согласен, – проговорил тихо Сафрон.
– Ну, вот и правильно. Жди новостей и скоро, Сафрон. Ты молодец, и принял правильное решение, – весело проговорил Виктор Александрович, встал, пожал руку Опетову и ушел не рассчитавшись.
– Да уж, молодец среди овец, – подумал Сафрон, подозвал официанта, рассчитался и пошел домой.
Вот так Сафрон Евдокимович Опетов лишился части своей коллекции, не самой слабой части, и не имеющей исторической ценности мелочи. Правда, остальную часть ему вернули и довольно скоро. Уже в середине августа было закрытое судебное заседание, на котором он был терпилой (потерпевшим то есть), а его Клеопатра-Светлана-Дора-Доротея и ко – организованной преступной группой (ОПГ, значит). Их приговорили к показательным срокам, а ему, как уже говорилось, вернули коллекцию. Правосудие восторжествовало. Уже перед самым приездом Василины Сафрон решил избавиться от возможного компромата и нашел в кармане Светланиного шелкового халата малахитовую шкатулку елизаветинской эпохи, а в ней записку: «Прости, Сафрон. Твоя Клеопатра».
Вот обо всем этом и думал Сафрон, лежа в кровати со своей новой, молодой, талантливой и очень симпатичной студенткой Василиной, в которую он по-настоящему был влюблен. И вдруг, неожиданно для себя, он произнес: «Василина, а давай снимем тебе квартиру где-нибудь в Ясенево, поближе к чертановскому лесу. Там воздух хороший – гулять можно и тихо».
– А зачем мне квартира, Сафрон? Все же хорошо: я встретила тебя, и больше ничего на свете мне не нужно. Ты со мной, мама Даша – женщина современная, прогрессивная во всех отношениях. Любит меня, доверяет и ни во что особо не вмешивается. Я так счастлива, я как будто всю свою жизнь жила ожиданием этой встречи с тобой. И вот дождалась. Боже, как же мне хорошо!