Выбор
Шрифт:
Я прыгаю, привычно приземляюсь на ноги и, ни на секунду не замедляясь, бегу, ещё не зная куда. Полностью обращаюсь в слух. Услышать шум воды сейчас тяжело как никогда, однако спустя минуту я слышу слабое журчание. Мне надо остыть. Я ускоряюсь.
Прыгаю в лесное озеро с небольшого уступа и сразу погружаюсь с головой, но не спешу всплывать. Я выдыхаю весь кислород и медленно опускаюсь на дно, позволяю телу мешком осесть на дно.
Я думаю о том, что лучше бы меня раскрыли и заперли в психушке. Я бы прошла полный курс реабилитации, а после
Сажусь по-турецки, подперев сложенными руками подбородок. Из носа выходит последний пузырек воздуха. Стискиваю зубы, сдерживая подступающую истерику.
Пусть меня накачают успокоительным и снотворным – но лучше уж так, чем позволить остаться наедине с собой. В одиночестве дьяволы внутри становятся материальны.
Воспоминания мелькают в голове, вспыхивая на доли секунды. Из тени кухни выходит стройная девушка с зелёными волосами. «Меня зовут Хризолит». Я сжимаю голову руками. «Найти тебя было не так уж и сложно». Она усмехается, сжимает кухонный топорик со стекающей по нему бурой кровью. Я зажмуриваюсь, сажусь, обнимая колени. Резкое движение поднимает песок со дна, но я не замечаю этого, полностью отдаваясь во власть своему кошмару. Картинка меняется. Шуршание бумажных пакетов. «Эва!». Я наяву слышу мамин голос. Она плачет. «Пожалуйста!». Отталкиваюсь ногами от дна и всплываю.
Я кричу, не в силах остановить своё сумасшествие, кричу так громко, как только могу, но это не помогает. Я кое-как добираюсь до берега. Боже! Я провожу рукой по волосам, зачесывая их назад, смотрю на небо. Луна на пустом небе выделяет меня на поляне, как прожектор: вот она! Убийца!
– Нет! Нет! – Ору я, размахиваясь. Кулак впечатывается в ствол, сдирая кожу с костяшек. Боль пронизывает руку, затем вторую, а я все продолжаю вколачивать кулаки в дерево, пока от них не остается одно лишь кровавое месиво. Голос хрипло срывается, и я делаю последний рывок, после которого на руки страшно глядеть. На секунду меня словно отпускает, позволяя передохнуть. Удивленно смотрю на содранную бурую кору и вытираю пот с лица. Да что же это такое?
Импульсивно приглаживаю волосы, отчего заново расцветает боль в поврежденных конечностях. «Ты сходишь с ума, Авалон», – с улыбкой пропевает Хризолит за моей спиной. «Ты виновата!» – в один голос повторяют родители, взявшись за руки позади своей убийцы. «Ты! Ты! Ты!» – голоса становятся громче, мама начинает плакать, а наемница достает из-за спины топор.
– Вас здесь нет! – кричу я, как заведенная, и хватаюсь за голову, словно она вот-вот лопнет, как воздушный шар, – Хватит! ХВАТИТ!
Я ору, раздирая кожу на шее, вырывая клоками волосы.
Я больше не могу себя контролировать.
***
Когда я прихожу в себя, солнце уже высоко стоит над головой. С трудом разлепив правый глаз, приподнимаюсь на руках: подо мной колючие песчинки и мелкие камешки. Ветер
Как я здесь оказалась?
Осматриваю свое тело. Мельчайшие царапины, два глубоких пореза на стопах. Бельё на мне больше похоже на половую тряпку. Я принимаюсь ковырять щеку и вскоре отдираю от неё слипшуюся бурую прядь.
Что же здесь произошло?
Я смотрю на деревья под собой, пытаюсь найти хоть что-то знакомое, но всё тщетно. Я прыгаю. Привычно группируюсь, затем встаю и закрываю глаза, концентрируясь на окружении: два сердца бьются в сорока милях от меня. Вот же черт! Как я зашла так далеко? Глубоко дышу и срываюсь на бег.
Осыпавшиеся иголки впиваются в ступни, словно я мчусь по гвоздям, а по лицу хлещут ветви. Пригибаюсь, как могу, но чаще пропускаю неприятные пощечины ветвями; я практически лечу домой, переполненная переживанием за сестру. И Ану.
Однако, стоит мне преодолеть практически всё расстояние, меня оглушает выстрел, а плечо резко обжигает болью. Кубарем качусь по лесному настилу в кусты. В глаза попадает земля, я глухо стону, одной рукой вытираю лицо и шею от крови. Стараюсь подняться, держась за ветку, и испуганно таращусь в сторону дома. Только бы Оушн была жива! Но из-за ствола легкой поступью выходит Анабель, держа в руках ружьё.
– Какого хрена ты творишь? – Ору я, выпрямляясь.
Женщина наставляет дуло на меня:
– Стой на месте.
– Ана!
– Заткнись.
На секунду я послушно замираю и рассматриваю её. Сколько же ей лет? Седина так и не тронула густые каштановые волосы, а цвет глаз остался насыщенно-голубым, исключая серые трещины, рассекающие радужку на тысячи осколков. Лицо всё такое же гладкое, без пигментных пятен, и, как ни странно, морщин. На секунду она мне кажется моложе матери. Трясу голову, чувствую, как лицо каменеет:
– Что происходит?
– Мы уезжаем.
– У тебя странные методы переезда, бабуля.
Она кривится и прицеливается:
– Мы уезжаем без тебя.
Яростная кровавая пелена застилает глаза. Нет! Я срываюсь с места… и меня вновь отбрасывает назад выстрел! Я больно врезаюсь спиной в дерево, обдираю все тело, однако всё это не имеет значения. Слышу, как щелкает, перезаряжаясь, ружье. Сжимаю зубы, достаю из второго плеча осколок и вновь встаю:
– Вы никуда не едете.
Ана хмыкает:
– Ошибочное мнение.
– Какого хрена, Анабель? – Рычу я, стараясь успокоиться.
– Ты теряешь контроль, девочка, а я хочу сохранить свою жизнь. И жизнь Оушн.
– Я никогда ей не наврежу.
Женщина качает головой:
– Ты этого не знаешь.
– Зато ты знаешь, – ядовито бросаю я и складываю руки на груди: – ты такая же, как и я, верно?
Она молчит, прицеливаясь.
– О-хо-хо! – Смеюсь я, качая головой, – так я права! Вот почему моя мать не хотела о тебе даже слышать!
– Заткнись.
Ана вновь стреляет, но я легко уворачиваюсь от выстрела.