Шрифт:
…Каждый выбирает по себе.
Щит и латы. Посох и заплаты.
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе…
(Ю.Д. Левитанский, 1983г.)
Рада стояла на берегу реки, смотрела, как медленно и величественно спокойно бежит мимо неё вода и вспоминала, как несколько лет назад так же не торопливо эта река уносила пепел Кроды её мужа и сына.
– Рада? –
– Всё хорошо, Сим, – улыбнулась, – Просто задумалась.
Она наклонилась к воде и отпустила в мягкие волны ромашковый венок. Река тут же подхватила его и через несколько минут белые цветы исчезли за поворотом русла.
– Ну, вот, – женщина вздохнула, – Пойдём домой.
– Пойдём, – согласился он, предлагая ей руку, – Любомир говорит, ты просишь показать, что он видел на инициации сына.
– Да. Ведь теперь у нас есть свой Великий и Светослав попросил меня написать о нём. Да, я и сама хочу больше узнать.
– Так-то оно так… – Серафим вздохнул, – Но ты же и так знаешь, что увидишь там. В этом нет ничего красивого.
– Женщины не должны смотреть только на красивое, Сим, – улыбнулась она, – Я понимаю, что там много боли, но мне нужно это знать. Это Правда, и чем больше людей её узнает, будет помнить мальчика, погибшего, но не побеждённого, тем лучше. О нём ведь очень мало информации. Я нашла всего несколько приемлемых статей в сети. Остальное либо откровенная ложь, либо полуправда, что ещё хуже…
– Ты права, – согласился он, – Справедливость требует написать о том, что видели в Поле Любомир с сыном. И права, что попросила его показать память, а не мальчика.
– Мне бы это и в голову не пришло, – Рада покачала головой, – Ведь, показывая мне свою память, он снова бы пережил инициацию. Я не могу и не стану требовать от него опять пройти через это. Я даже сомневалась, стоит ли просить Любомира. Но подумала, что если попрошу Светослава, то результат получится не таким, какой мне нужен, чтобы выполнить его просьбу и написать об этом. Да, он видел всё, то же самое, что и ребята, но он старше, опытнее и его память более выборочно покажет мне прошлое.
– И снова ты права, – улыбнулся Серафим, – Если такой твой Выбор и Мир согласен, я помогу. Он ещё многого не умеет, хотя и учится.
– Я не умею вообще ничего, – Рада тихо засмеялась, – Сколько не пытаюсь, ничего не выходит. Аль так и не смог научить меня даже свечку зажигать. Не горят они у меня никак. Так что Мир умеет намного больше моего.
Вечером Серафим выполнил обещание и помог Любомиру показать память об инициации сына Раде. Хотя это и не было похоже на поход в Поле Силы, но время всё же заняло. Через пару часов Рада знала всё то, что знал Любомир о комиссаре, видела всё, что он видел в Поле.
– Великие Звёзды… – только и могла сказать она, когда Серафим остановился и разорвал их связь с приёмным сыном.
– Прости… – Любомир печально смотрел на неё, – Я знаю, это очень больно…
– Ничего, Мир, я в порядке, – женщина села, смахнула слёзы, – Ты прав, это очень больно, смотреть, как твари рвут Человека, но такое НАДО знать. Это Правда и это
Она закрыла лицо руками, тяжело вздохнула, пытаясь погасить рыдание. Мужчины молчали. Да и что они могли сказать ей? Как утешить? Когда у каждого из них внутри дрожала та же струна, что сейчас кричала в Раде. Потом Серафим сел рядом с ней, взял за плечи, развернул к себе, обнял. Женщина прижалась к его груди, ища защиты от того ужаса, который только что видела, в его спокойной силе, и перестала сдерживаться.
– Скажи, Сим, они мертвы? – спросила, когда слёзы немного утихли и смогла говорить.
– Да, ты же видела, – он гладил её по голове, по спине, пытаясь успокоить, – их всех в шурф сбросили.
– Не дети… Полицаи…
– Да, мертвы, – кивнул Серафим, понимая, наконец, о ком она спрашивала, – Некоторых поймали и расстреляли, других нет, но все они уже мертвы.
– Хорошо, – она вздохнула, – И хорошо, что твой сын, – Рада посмотрела на Любомира, – выбрал Виктора своим Великим. Это правильно, и я попрошу у него разрешения тоже сделать это. Какая сила была в этом мальчике!.. Во всех них… они же дети, всего лишь дети… а им пришлось пройти через такое… – она вздохнула, гася снова сжимающий горло комок слёз, – Светослав прав, что просил меня написать о нём. Людям свойственна забывчивость. Они не помнят ни зла, ни добра всего через несколько лет. Особенно, если это не коснулось их лично или их близких. Нужно напомнить…
– Ты права, девочка, – Серафим вздохнул, – Но таковы люди, к сожалению.
– Я знаю, что сейчас говорят о полицаях. Они чуть ли не герои. Защищали родину от врагов… Как её защищали эти твари, калеча, убивая детей? Как можно простить такое или забыть? У этого не может быть срока давности или каких-то оправданий…
Она высвободилась из рук свёкра, встала.
– Уверена, многие скажут, что я ненормальная садистка, раз посмела описать всё это, не скрывая ничего. Пусть. Не знаю, хватит ли мне сил сделать это, но я буду очень стараться не пропустить ничего. Ради него, ради Виктора, и памяти о нём. Справедливость требует этого.
– Ты уверен, что хочешь этого? Тебе ещё четыре лета до инициации, – Любомир смотрел на сына, упрямо сдвинувшего брови, и вспоминал себя в его возрасте. Сходство было совершенным.
– Он сказал тебе, какую именно Правду просит? – старейшина устало опустился на скамью.
– Нет, Светослав, пока не говорил. Но я уверен, это что-то очень серьёзное, если просьба приведёт к инициации.
– Светозар, – старейшина укоризненно посмотрел на мальчика, – Почему же ты не сказал отцу?
– Я не успел, прости, дедушка, – Светозар слегка поклонился ему, – Па, я попросил Правду о комиссаре «Молодой гвардии», – он замолчал и через мгновение уточнил, – Всю Правду. Как собирал организацию, что они делали, как воевали, как он погиб. Всю.
– Да… это действительно тянет на инициацию. Но почему именно о нём? Расскажи, – он сел рядом со Светославом, кивнул на скамью с другой стороны стола, – Садись и расскажи, – повторил он, – Я разрешу это только если буду уверен, что причина стоящая.