Выбор ведьмы

Кащеев Кирилл

Старик тяжко вздохнул, но отмолчаться на прямой вопрос не осмелился:

— Симаргл. Охотники наши… молодые… законы древние нарушили, — на змея старик старался не глядеть. — Не для пропитания — для забавы зверя убили, прощения у него не попросили, почет не оказали. Великий Пес и разгневался. Все разом нам припомнил — и дичь взятую, и лес порубленный, и поля заместо того леса. Не слишком он людей жалует, вот и гонит теперь прочь. — Волхв невольно вздохнул, покачал головой и уже спокойным рассудительным тоном закончил: — Оно конечно, тяжело с насиженного места сниматься, да только хуже было бы, если бы Пес за потраву жизнями взял. А добро что: будем живы —

наживем!

Татльзвум недоуменно глядел на старика. Гребень у Златкиных одноплеменников съехал, причем у всех разом! Симаргл, невразумительная псина с крыльями, изредка являющаяся в Змеевых Пещерах, повелел им убираться — и они покорно тащатся прочь, даже не пытаясь отстоять то, что считают своим?!

— Какого такого зверя? Это когда я захотел поглядеть, как вы, человечки, охотитесь? — вдруг сообразил он.

Староста аж рыкнул в ответ — не хуже змея. В глазах его читалось яростное желание обломать оглоблю об гостя, и только понимание немедленного возмездия заставляло его держаться.

— И вот из-за такой чешуйни вы шум подняли? — захохотал змей. Точно, в прошлый его прилет сыновья старосты, старшие братья его Златы, хоть и не хотели, а спорить не осмелились, повели крылатого гостя в лес. Тогда он окончательно убедился, что человечки — воистину ущербные умом создания. Ни чешуйчатой брони у них, ни когтей, ни крыльев, чтоб налететь на дичь сверху, — а они все едино лезут на зверя втрое крупнее их, тычут своими жалкими рогатинами. Безголовые! И опять-таки верно, пытались они тогда творить свои нелепые обряды — кланялись медвежьей туше, жгли мех. Понятно, он не позволил портить трофей, да и времени у него не было — в Тронной Пещере намечался прием, хотелось показать шкуру и повеселить приятелей рассказом о занятной человечьей охоте. — Собирай на стол, Златка! Переезд отменяется! — решительно объявил огненный, вытаскивая из-за пазухи флягу. Выносить человечью глупость без доброго глотка решительно невозможно. И он крепко приложился к фляжке.

Потянуло резким запахом нагретой смолы. На лице юного дракончика вдруг появилось несчастно-беспомощное выражение, какое бывает, когда твой идеал делает что-то вовсе не идеальное и ты не знаешь, как примирить это в душе своей.

— А без цього уж и никак? — кивая на фляжку, неодобрительно поджала губы красавица Злата.

— Поговори тут мне, женщина! — Татльзвум закрутил фляжку, глаза у него блестели. — Я не собираюсь летать за тобой невесть куда, поэтому и ты, и твоя деревня останутся тут. — Он легко вскочил на крыльцо и, обхватив красотку одной рукой, прижал к себе.

— Крылатый господин! — пронзительно, как раненая птица, крикнул вслед старый волхв.

— Ну что вам еще? — Тат недовольно обернулся. — Разве я не решил все ваши трудности?

— Да какое там… — заорал обозленный батька Златы. Старый волхв легко, как ребенка, задвинул здоровенного мужика за спину:

— Крылатый господин! — подбирая слова аккуратно, как старый Грэйл Глаурунг, когда говорит с пребывающей во гневе Матерью-Владычицей, начал старый волхв. — Мы… никак не можем остаться. Для крылатых змеев гнев Великого Пса не много и значит, а людям в Ирии без Симаргловой милости никак. Кто урожай даст, рыбу в реку нагонит, дичь в лесу взять дозволит? Коли волей его пренебрежем — нам всем пропадать, хоть на старом месте, хоть на новом!

— Ты ж сам виноват, шо той Пес на нас ополчился! — из-за спины волхва гаркнул староста, за что немедленно получил пинок по ноге.

— Ежели господин сочувствует нашей беде, пусть нам перебраться

поможет да место новое укажет под драконовым крылом… — возвысил голос волхв.

— Ты соображение потерял, человек? — не отпуская талии Златы, огненный медленно повернулся. — Я, крылатый змей, виноват перед… вами? — Татльзвум вдруг зло усмехнулся, презрительно глядя на людей сверху вниз.

— Господин мой, не надо! — испуганно вскрикнула Злата, обеими руками сжимая ладонь змея… и тот шумно выдохнул, так что у самых губ оранжево-желтым смерчем закружилось пламя.

— Повезло вам, что мне нравятся ваши девушки, — прижимая Злату крепче, процедил он. — С Симарглом я сам разберусь, а вы… кто хоть с места двинется, узнает гнев огня! Можете пока готовить обещанный праздник, — глумливо усмехнулся он. — В честь огненного змея, избавившего вас от опасности. Мы со Златкой еще спляшем вечерком. — И он втолкнул девушку в распахнутую дверь дома. — Ты что тут делаешь? — коротко рявкнул он на выглядывающего из окошка мальчишку. — А ну марш отсюда! Вон… братца моего развлеки, пока я занят! Давай-давай, пошевеливайся!

— И впрямь, шел бы ты, Гнат! — приникая к плечу дракона, томно проворковала Злата. — И Раду забери.

Нахмурившийся мальчишка вылез прямо в окно и вытащил за собой сперва новехонький лук, а только потом пухленькую маленькую девочку в голубом сарафанчике. Человечьи дети и юный змей подозрительно уставились друг на друга.

— Мне батька лук сладил, — наконец сообщил мальчишка. — А у тебя есть?

Дракончик только головой покачал, а девочка ехидно захихикала:

— У него нету лука, Гнатик! Его, мабуть, змеиный батька не дюже любит.

Дракончик насупился.

— Радка, помовч! — немедленно шикнул мальчишка. — Така маленька, а вже така змеюка! — извиняющимся тоном поведал он юному змею и тут же покраснел, сообразив, что тоже неловко вышло. Послышался звук спущенной тетивы и глухое «банг» — стрела во что-то воткнулась. — Дывы, як могу! — гордо заявил хлопец и тут же великодушно предложил: — Хочешь, тебя навчу?

— Хочу, — тихо ответил дракончик.

Татльзвум брезгливо поморщился. «Хочу»! Зачем крылатому змею ничтожная человеческая наука, если мальчишку вместе с его луком можно вспороть от живота до горла одним ударом когтей? Червяк мягкотелый его братец, никогда ему не стать настоящим драконом! Толчком ноги Татльзвум Огненный захлопнул дверь. У него есть дела и поинтереснее, чем трехголовых драконят воспитывать! Он снова отхлебнул смолы из фляжки. По хате плыли умопомрачительные запахи. Тат растянулся на лавке, продолжая прихлебывать из фляжки и с удовольствием наблюдая, как золотоволосая красавица хлопочет у стола. Ему было хорошо и не было дела до всего, что осталось за дверью.

— Шо ж нам робыть, волхв? — глядя на захлопнувшуюся дверь, отчаянно прошептал староста. — Цей гад летючий спалит — не поморщится, от одной пыхатости своей, шо из воли его вышли.

— Что делать, что делать — помалкивать надо было! Говорил я тебе, Серьга, — пусть его Златка улещивает, а ты: дура, дура! — рыкнул старый волхв.

— Дура и есть! Кабы не она, жили б и цього поганого змия не знали! Нет, пекло ей, все блажила, шо той гад на ней оженится и до Пещер заберет!

— Не женится змей на Златке, батько, как есть не женится! Ничего у нее не выйдет, м-меее! — девчушка в синем сарафанчике высунула в сторону старостовой хаты острый розовый язык. — А у меня выйдет — как вырасту, так обязательно выйдет, и буду я царевна! Царевна-змеевна, царевна-змеевна! А може и вовсе царица!