Выбор оружия
Шрифт:
– И дело было прекращено? – спросил Турецкий.
– Нет истцов – нет дела.
– Вы знали, чем это вам грозит?
– Мне объяснили.
– И все-таки пошли на это?
– Видите ли, Александр Борисович… Вы, наверное, знаете историю этого города?
– В общих чертах.
– Этого достаточно, чтобы понять меня. Мне как-то не улыбалось войти в новейшую историю Норильска в качестве прокурора, на совести которого будет первый политический процесс в одной из столиц бывшего ГУЛАГа.
– Но при других прокурорах такие процессы были?
– Ни
– Точно, ни одного, – подтвердил Щукин.
– Сыграл роль созданный вами прецедент?
– Может быть… В какой-то мере… Не знаю.
Коротко постучав, вошла заведующая архивом – пожилая женщина с седыми волосами, в квадратных очках с сильными стеклами – положила перед Ганшиным папку с уголовным делом. Председатель суда раскрыл папку, бегло пролистал страницы. Брови его удивленно поднялись.
– А где же приложение? В описи сказано: «см. приложение двенадцатое». А здесь – одиннадцатое и сразу тринадцатое". Двенадцатого нет.
– Как нет? – поразилась архивистка. – Вчера было, я проверяла. Когда выдавала на просмотр…
– Кому?
– Приходил один человек. Из Москвы, ФСБ.
– Кто?
– Его фамилия Погодин.
– Из ФСБ или из Минцветмета? – спросил Турецкий.
– Из ФСБ. Я попросила показать документы. Он показал. Удостоверение. И там стояло: ФСБ, полковник Погодин. Алексей Сергеевич. Я записала в регистрационной книге.
– Почему вы дали дело без моего разрешения?
– Но, Станислав Петрович… Вы были заняты на процессе. И дело без грифа «секретно». В принципе любой гражданин вправе с ним ознакомиться. К тому же – из ФСБ…
– Он брал его с собой? – вновь вступил в разговор Турецкий.
– Нет, отдать я не могла. Читал в комнате при архиве, часа полтора сидел. Потом вернул, сказал спасибо и ушел. Я поставила папку на место.
– И не проверили, все ли документы в сохранности?
– Но… Нет, не проверила. Я и подумать не могла… Кому они нужны? Больше двадцати лет бумагам.
– Выходит, кое-кому нужны, – заметил Ганшин.
– Опишите этого человека, – попросил Турецкий.
– Ну, лет сорока пяти… довольно высокий, не толстый. В длинной черной кожаной куртке, в шляпе, хороший темно-синий костюм, галстук… Черные волосы. Небольшие черные усики.
– Седой?
– Нет.
– Загорелый?
– Пожалуй, нет. Немного смуглый…
– Он не сказал, где остановился?
– Сказал: в гостинице «Норильск».
– Вы специально спрашивали?
– Нет, само собой получилось, в разговоре…
Ганшин набрал номер.
– Гостиница? Посмотрите, остановился у вас приезжий из Москвы – Погодин Алексей Сергеевич? Я подожду… В каком? Так. Когда? Спасибо. – Он положил трубку. – Останавливался. Командировочное удостоверение выдано Министерством цветной металлургии. Улетел вчера вечерним рейсом.
– Что же делать, Станислав Петрович? – растерянно спросила заведующая архивом.
– Напишите подробную объяснительную.
Архивистка вышла.
Председатель суда обернулся
– Что все это может значить?
– Вы у меня это спрашиваете? – удивился Турецкий.
– Тогда я по-другому поставлю вопрос: почему вас заинтересовало это дело?
Турецкий показал ему вырезку из «Экономического вестника». Ганшин прочитал и передал начальнику экспедиции. Щукин тоже прочитал и вернул Турецкому. Спросил:
– Кто этот анонимный иностранный инвестор?
Турецкий ответил:
– Никитин…
«Полковник Погодин. Из ФСБ… Гарри К. Никитин. „Настоящий полковник“… И я тоже некоторым образом полковник… Не слишком ли много полковников?»
Щукин вызвался проводить Турецкого к бывшему начальнику норильской экспедиции Владимиру Семеновичу Смирнову, но Турецкий мягко отказался: он чувствовал, что со Смирновым лучше поговорить с глазу на глаз.
И не ошибся.
Едва Турецкий оказался в небольшой, увешанной, как и все дома в Норильске, аспарагусами и дельфиниумами прихожей и потянулся показать хозяину редакционное удостоверение, как тот остановил его движение вялой бледной руки:
– Не надо. Я знаю, кто вы. Мне звонил из Москвы Борух Соломонович Никольский. Мы с ним давние друзья. Но может быть, вы сейчас выступаете в роли журналиста, а не следователя?
– Я даже и сам не знаю, в какой роли выступаю, – признался Турецкий. – В конце концов, журналист – в известном смысле тоже следователь. Но мне бы не хотелось, чтобы в городе знали о приезде следователя из Генеральной прокуратуры.
– Почему?
– Не стоит привлекать излишнего внимания к делу.
– Разумно. Раздевайтесь, проходите. Я один, жена ушла в магазин, поэтому обед вам не предлагаю. Чаю? Кофе? Или чего-нибудь покрепче? Есть хороший коньяк.
– А вы сами будете?
– Нет, в этой жизни я свое уже выпил.
– Тогда и мне ничего не нужно, спасибо.
Смирнову было уже, пожалуй, за семьдесят. Но держался он хорошо, прямо, без старческой сутулости. И одет был тщательно: в свежей рубашке, в домашней стеганой куртке синего шелка с атласными отворотами и поясом с махровыми кистями. Он выключил телевизор, кивнул гостю на одно из кресел, стоящих возле журнального столика, сам опустился напротив. Дряблое лицо его с чисто выбритыми щеками и темными мешками под глазами показалось Турецкому торжественным.
– Итак? Вы уже были в экспедиции…
– Да. У Андрея Павловича Щукина. Мне он понравился.
– Вы ему тоже понравились. Мой ученик. И преемник.
– Потом поехали в горсуд к Ганшину…
– Об этом я тоже знаю. И что документы исчезли, тоже знаю.
– Есть ли что-нибудь, чего вы не знаете? – спросил Турецкий.
– Такой это город, уважаемый Александр Борисович. Если бы у него был герб, там бы значилось: «Все знают всё». Но кое-чего я все-таки не знаю. Кто такой Погодин, полковник из ФСБ и он же – начальник отдела Минцветмета?