Выбитый генералитет
Шрифт:
Уборевича арестовали 29 мая 1937 года. Его жена Нина Владимировна находилась с дочерью в Москве, когда ей сообщили о приезде из Смоленска Иеронима Петровича. В Смоленске размещался штаб Белорусского военного округа.
Бросив все дела, она поспешила на вокзал. Еще издали она узнала вагон. Странное дело, во всех дверях стояли работники НКВД. Предчувствуя недоброе, она оттолкнула одного и вбежала в вагон. И увидела мужа. Он шел по коридору в штатском костюме, очень бледный, впереди и сзади — военные.
— Иеронимус! — крикнула она. — Что случилось?
— Не
Ее продержали около четырех часов. Когда выпустили, она поехала в управление НКВД.
— Что у вас творится? — не веря случившемуся, спросила она начальника. — Командарм Уборевич арестован в своем вагоне!
— Успокойтесь, успокойтесь! — ответил тот. — Это, конечно, недоразумение.
А ночью на квартиру пришли с обыском.
Физически не очень крепкий, Иероним Петрович на допросах держал себя стойко, с достоинством, отвергая все измышления и наговоры. Когда о том доложили наркому Ежову, тот распорядился применить к нему физическое воздействие. И палачи постарались. Член Специального военного присутствия, командарм 2-го ранга Алкснис рассказывал, что на суде он едва узнал Иеронима Петровича — такими страшными были его лицо и согбенная фигура.
Уборевич не дожил до войны, к которой он с таким усердием готовил войска. Хребет фашизму сломали без него. И большая заслуга в том талантливых учеников, военачальников, продолживших его дело. А потому немалый вклад в Великой Победе принадлежит и ему, командарму Уборевичу.
Р. П. Эйдеман
1895–1937
С именем Роберта Петровича Эйдемана — виднейшего командира Красной Армии, связано много важных событий в истории гражданской войны.
Р. П. Эйдеман родился 9 мая 1895 года в семье латышского народного учителя. Окончив начальную школу, поступает в реальное училище, а по окончании его в 1914 году в Петроградский лесной институт. Здесь он начинает революционную деятельность, активно участвует в студенческих кружках.
В 1916 году Роберта Эйдемана призывают в армию и направляют в Киевское военное училище, по окончании которого он получает назначение в Сибирский пехотный полк. Вскоре прапорщику доверяют командование стрелковым батальоном запасного полка в Канске.
После Февральской революции 1917 года Эйдемана избирают заместителем председателя Исполнительного комитета Сибири. С мая 1918 года — он командир красногвардейских отрядов, которые вели боевые действия в районе Омска. В том же году командовал дивизиями на Восточном, а затем на Южном фронтах. Под его водительством 13-я армия громила войска Врангеля в Северной Таврии и Крыму. После окончания гражданской войны Эйдеман был помощником М. В. Фрунзе, когда тот командовал войсками Украины и Крыма.
После смерти Фрунзе, возглавлявшего тогда и военную академию, на должность начальника и комиссара Военной академии им. М. В. Фрунзе был назначен Эйдеман. В этой должности он пребывал до 1932 года. За этот семилетний период
Являясь признанным военным теоретиком, Эйдеман был ответственным редактором журнала «Война и Революция». Он принимал активное участие в разработке вопросов военной теории и истории гражданской войны.
С 1932 года был председателем Центрального совета Осоавиахима СССР.
Роберт Петрович был поэтом. Председатель латвийской секции Союза писателей СССР. На Первом Всесоюзном съезде писателей его избирали членом Правления Союза.
Рассказ «О смерти», который он написал в 1930 году, говорит о личных переживаниях автора и его героическом прошлом.
В последнее время я начал все чаще думать о смерти. Может быть, потому, что время от времени меня рассматривают врачи. Я очень благодарен за такое внимание отзывчивому и милому Наговицыну. Врачи измеряют мое сердце, считают пульс, щупают печень и кишечник.
Да, кишечник, говорят, у меня плох. Это, вероятно, потому, что я много воевал и, воюя, не слишком вежливо обходился со своим желудком. Мне, оказывается, уже в те дни была нужна диета. Благодарю за совет!
Да, и сердце у меня расширено. Это потому, что в великие годы, когда у нас в каждом шве таились тифозные вши, кровь мою сжигал тиф. Это потому, что целыми днями и ночами я сидел верхом на лошади, случалось, спал на соломе, а то и вовсе не спал, бессовестно утомляя свое сердце, и, перегруженный всякими делами, жил вообще вне всяких норм.
Врачи правы. По ночам я иногда чувствую, слышу свое сердце. Работает оно глухо, неровно. Что-то в нем заскакивает, как в усталых, старых часах, готовых остановиться. Сердце сладко замирает, но в мозгу пульсирует, — килдег кровь. Конец! Конец! Я сажусь, но боюсь вскрикнуть, чтобы не разбудить своего маленького сына. Так сижу я в кровати, седеющий, жалкий, и прислушиваюсь, не слышно ли сквозь удары моего сердца тихих, крадущихся шагов смерти.
Я вижу — вам смешно. Вы хотите сказать: какой трус этот человек, которого мы все считали героем! Вы начинаете сомневаться, можно ли верить тому, что человек этот был смелым в бою, и начинаете подозревать, не потерял ли он свои конечности под трамваем или в другой уличной катастрофе.
Вы правы! Смейтесь! С тех пор, как я стал спать в кровати, я боюсь смерти. Кровать напоминает мне гроб. Поэтому я иногда стелю на пол пальто и ложусь на него. Тогда я сплю спокойно, как спал все те годы, когда борцы за революцию еще не смели мечтать о кровати. Мне не жаль расстаться с гробом, именуемым кроватью. Я еще не разучился спать на полу, постелив пальто и подложив под голову локоть.