Вторжение

Ласки Кэтрин

Ночь выдалась волшебная. В черной воде залива отражалось небо, и казалось, что огромный белый медведь плывет по звездной россыпи. Сваль казался существом, созданным из земли и неба, льда и воздуха, воды и звезд. Словно гигантский ночной ткач, полярный медведь пронзал все эти элементы пейзажа и снова сплетал их воедино, создавая величественный и прекрасный гобелен с видом Северных Царств…

— Если тут лето такое, — ухнул Сумрак, — страшно представить, что здесь зимой творится.

— Надеюсь, когда придет зима, нас тут уже

не будет, — ответил Копуша.

— Цыц! — внезапно насторожился Сорен. — Я что-то слышу…

— Я тоже, — мгновенно отозвалась Эглантина. — Похоже на пение.

Некоторое время брат с сестрой крутили головами, пытаясь уловить источник звука, а потом Сорен крикнул Свалю:

— Что это такое? Похоже на пение!

— Агрррх! Ну и уши у вас, пернатые! — поднял морду Сваль. — Я не слышу, нет. Но мы приближаемся. Видите вон те скалы?

Прямо по курсу из посеребренных луной льдин выступала гряда золотых утесов, пронзавших звездное небо своими острыми вершинами.

— Там гнездится ваш Мох.

— Но что это за пение? — не унимался Сорен.

Теперь уже и другие совы услышали странные протяжные звуки, разносившиеся над черной водой.

— Это скельд, рассказчик и песнопевец, — прогудел медведь.

— Скельд? — переспросил Сорен. — Кто это такой?

— Сказитель. Рассказывает легенды. Рассказывает истории. Поет песни. В каждом клане есть свой скельд. Он хранит историю клана, историю дупла. Слушайте! — Медведь поднял к луне огромную мокрую лапу. — Не говорите ничего, пока не закончится песня.

Свободный от льда канал привел путников в небольшой залив, окруженный скалами, в которых зияли многочисленные черные провалы пещер. Несколько острых зубчатых утесов угрожающе торчало из воды.

Сваль бесшумно подплыл к одной из скал, а совы опустились на ее вершину.

Когда песня закончилась, Сваль поднял лапу и с такой силой ударил по поверхности воды, что звенящая тишина ночи раскололась могучим всплеском. В следующий миг из пещеры вылетели две полярные совы.

Одна из сов была покрупнее, и Сорен решил, что она и есть скельд. Вторая сова, щуплый белоснежный самец, и была, по всей видимости, Мхом.

— Гунден ваген, Сваллькин, — сказала та сова, что поменьше ростом.

— Гунден ваген, Мох, — прогремел медведь и прибавил что-то на кракиш.

— Уххху, — ответил тот, кого он назвал Мхом. Затем обе совы уселись на скалу, торчавшую в нескольких взмахах крыла от утеса, на котором уже устроились четверо друзей.

— Бишшен хулен, врахнунг иссер, — проворчал Сваль.

Однако совы, казалось, не слушали медведя. Они не сводили горящих желтых глаз с боевых когтей Сорена.

— Аххх! — воскликнул белый медведь. — Инкер планкен дер криффен скар ди Лизэ.

— Что он говорит? Что он говорит? — заволновался Сумрак.

— Что-то насчет боевых когтей Эзилриба, — догадался

Копуша.

Менее крупная полярная сова вытянула лапу и поманила Сорена когтем.

— Кажется, она просит тебя приблизиться, — шепнула Эглантина.

— Я понял. Сумрак, дай мне бумаги, которые вручил нам Эзилриб.

Сумрак снял привязанный к его лапе небольшой кожаный мешочек. Сорен порылся в памяти, припоминая любезное приветствие, которому научил его Эзилриб. Он поднялся в воздух и с вежливым изяществом опустился на скалу рядом с полярными совами. «Теперь пора!» — решил он и, откашлявшись, произнес заученные наизусть слова. В переводе на хуульский он сказал следующее:

— Я Сорен, питомец Лизэ из Киля. Мы прилетели с Великого Древа Га'Хуула. Мои повелители, великие монархи Борон и Барран передают вам приветствия и заверения в своем совершеннейшем почтении. Я привез вам от них запечатанные бумаги величайшей важности.

Полярные совы, не трогаясь с места, продолжали молча разглядывать его. Сорен протянул им мешочек.

Мох вытянул коготь, взял мешок и открыл его, по-прежнему не сводя глаз с Сорена.

— Бишшен их вон гунде, Сваль? — прокричал он, поворачивая голову к медведю, лениво плескавшемуся среди скал.

Сорену показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Мох, наконец, поднял голову от бумаг. Продолжая сверлить Сорена неподвижным взором своих горящих желтых глаз, он неторопливо сложил документы и убрал их обратно в мешочек. Сорену показалось, будто он тонет в желтом тумане, струящемся из глаз совы. Желудок его трясся с такой силой, что он боялся, как бы дрожь не передалась всему телу.

По-прежнему не сводя глаз с Сорена, Мох быстро произнес несколько слов, из которых Сорен разобрал только «Лизэ» и «Октавия».

— Лиэ винген Бригид! — ответила Мху вторая полярная сова, и глаза старого воина подернулись туманом, словно взгляд его устремился в какое-то далекое-далекое прошлое. Совы принялись о чем-то быстро говорить на кракиш.

Сорен не понимал ни слова из их беседы, поэтому вскоре перестал вслушиваться и стал думать о том, что же было написано в послании. Наверное, Эзилриб сообщал своим старым друзьям о Чистых и просил собрать добровольцев для вторжения в Сант-Эголиус. Но Сорена интересовала не эта, а другая, секретная, часть письма…

Тем временем Мох обвел глазами всех членов отряда, подолгу задержавшись взглядом на каждом, и у Сорена создалось впечатление, что старик измеряет своих незваных гостей, вот только совсем не по росту.

— Значит, вы и есть Лучшая в мире стая? — спросил он на чистейшем хуульском.

Сорен едва не поперхнулся от удивления. Мох говорил совершенно свободно, без малейшего акцента, словно вырос на Великом Древе. Старый воин заметил его удивление и усмехнулся:

— Йа-йа. Я немного говорю по-хуульски. Как и моя подруга Снорри, — он кивнул на полярную сову.