Вторжение
Шрифт:
Они буквально излучали страх, его можно было пощупать, понюхать. Лиц у них не было, но они по-прежнему жили… испуганные до смерти.
Где-то в банке находились пятеро беспомощных детей, и, без сомнения, компанию им составляло существо с лицами в руках. Всемогущее и, естественно, знавшее о ее прибытии.
Вергилий по-прежнему не рвался в лидеры, но храбро держался рядом с Молли, пусть по бокам у него и пробегала дрожь.
Она открыла низкую бронзовую калитку, которая вела в операционный зал, ступила на территорию
Еще одно ограждение отделяло операционный зал от коридора, уходящего в глубь банка. Она открыла калитку и вместе с Вергилием прошла в коридор.
Вдоль него стояли три лампы Коулмана. Тишину нарушало только шипение горевшего в них газа.
Здесь пол был покрыт ковром. Поэтому собака шла бесшумно.
Она насчитала пять дверей по правую руку, три — по левую, все с панелями матового стекла в верхней половине. На некоторых она прочитала фамилии руководства банка, на одной — «КОМНАТА ОТДЫХА», на двух надписей не было.
В конце коридора находилась дверь, ведущая в хранилище. Массивная, стальная, с тремя запорными штырями толщиной в дюйм, установленная в стальной коробке, полностью распахнутая.
За дверями с матовыми панелями царила темнота. Она подумала, а не заглянуть ли в комнаты за ними, но потом доверилась интуиции и прошла мимо.
В голове прозвучал испуганный голос Касси: «Они могут взять твое лицо и держать его в руках, показать тебе его и другие лица…»
В хранилище горела как минимум одна лампа. Но из коридора она там никого не видела.
«…лица в их руках… ударить кулаком… заставить кричать…»
Молли находилась в пятнадцати футах от стальной двери хранилища, когда мозгом, и головным, и костным, кровью, мышцами и костями почувствовала возвращение воздушного левиафана. Он летел с северо-северо-востока, сжимая находящийся под ним воздух, и она поняла, каково ныряльщику, опустившемуся на большую глубину, ощущать на себе груз давящей морской толщи.
В нескольких шагах от хранилища она услышала шум льющейся воды, повернулась и увидела, что Вергилий мочится на стенку. Опорожнив мочевой пузырь, он подошел к ней, поджав хвост, дрожа, но готовый сопровождать ее и дальше.
— Хороший мальчик, — прошептала Молли, — храбрый мальчик.
На пороге страх заставил ее остановиться. Во рту пересохло, ладони похолодели и вспотели. Ребристая рукоятка пистолета стала скользкой от пота, она попыталась подавить дрожь, но какие-то мгновения ее зубы стучали, словно кастаньеты.
Она пересекла широкий, в три фута, стальной порог. Впереди, за небольшим вестибюлем, находился прямоугольный зал с депозитными банковскими ячейками. Там горела лампа Коулмана, но не было ни души. В правой стене вестибюля Молли увидела еще одну открытую дверь. И за ней мерцал свет.
Даже в хранилище, за его толстенными стенами, она чувствовала ритмичные пульсации
Она вошла в дверь. Слева находилось денежное хранилище: полки с купюрами, монетами, гроссбухами.
Там же были и дети, все пятеро, живые, но страшно напуганные. Они сидели на полу, спинами к стене. А рядом с ними, как ей и следовало ожидать, стоял Майкл Рендер, ее отец.
Глава 61
Двадцатью годами раньше Рендер убил пятерых учеников ее класса. Теперь опасности подвергались еще пятеро детей.
Словно зная, о чем она думает, он сказал:
— Налицо магия чисел, не так ли?
Она могла бы ожидать, что его голос будет эхом отражаться от металлических стен, но он звучал приглушенно, мягко. И хотя в словах его чувствовалась насмешка, говорил он тихо, словно распорядитель похорон, преисполненный уважением к мертвым.
Молли держала пистолет обеими руками, нацелив его на красивое лицо.
— Я забираю их отсюда.
— Разве что мертвыми.
— Если уж до этого дойдет, то умрешь только ты.
— Если уж до этого дойдет, — насмешливо повторил он. — Какая-то у тебя путаница насчет правильного и неправильного, дорогая Молли. Ты могла бы пристрелить меня в таверне, но позволила уйти. Позволила уйти, чтобы я продолжал творить зло?
Она покачала головой.
— Ты недооцениваешь меня.
Дрожа, поджав хвост, опустив голову, Вергилий проскользнул мимо Рендера, чтобы присоединиться к детям.
Рендер одарил Молли одной из своих убийственных улыбок, теплота которых так очаровала ее мать, что она согласилась стать его женой.
— Если ты убиваешь собственного отца, для такого деяния есть специальный термин. Раtricide [29] , если не ошибаюсь.
— У меня нет отца, — парировала она.
— Ты говоришь себе, что нет, но не убеждена и этом. Ты знаешь, в тот день я пришел в твою школу, потому что любил тебя и не хотел потерять.
— Ты никогда никого не любил, кроме себя.
29
Раtricide — отцеубийство (лат.)
— Я любил тебя так сильно, что в тот день убивал, чтобы забрать тебя, убивал всех, кто вставал у меня на пути, чтобы получить шанс воспитать тебя, как положено хорошему отцу.
Он шагнул к ней.
— Не приближайся, — предупредила она. — Помни, в тот день я выстрелила в тебя дважды.
— И в спину, — согласился он. — Но тогда ты была наивной, не знала всех сложностей, связанных с правильным и неправильным.
Он сделал еще шаг, протянул руку, ладонью вверх, словно хотел установить эмоциональную связь.