Второй выстрел

Беркли Энтони Кокс

Последнее восклицание вырвалось у меня от боли. Я медленно шел к двери, рассуждая таким образом, и тут Шерингэм воспользовался тем, что я подставил ему удобную мишень, и дал мне крепкого пинка. Я быстро обернулся — он весь буквально скривился от отвращения. Я никогда не видел ничего настолько отталкивающего.

— Ты, жалкий червяк! — закричал он. — Не вздумай сделать что-либо подобное! Ты сейчас подойдешь к этой девушке, обнимешь ее обеими руками и скажешь: "Аморель, вы самая чудесная девушка на свете. Во имя всего святого, выходите за меня замуж! Я больше ни дня не смогу прожить без вас". Вот что ты ей скажешь.

— Ты правда так думаешь? —

взволнованно спросил я, забыв даже о только что полученном пинке. — Ну а если она скажет нет? А если она посмеется надо мной?

Вынужден признаться, что Шерингэм ответил на это в выражениях, которые я постесняюсь здесь пересказать.

Мне безжалостно помогли выйти из комнаты и спуститься с лестницы.

Пока я приближался к своей цели, во рту у меня пересохло, колени начали предательски дрожать и засосало под ложечкой. Я отложил изучение этих явлений на потом, поскольку вряд ли способен был их забыть, по в тот момент не мог мыслить отчетливо.

Аморель не читала — она лежала на диване, уставившись в потолок, и даже не повернула головы, когда я вошел. Помню, я очень тщательно закрыл за собой дверь.

Пройдя до середины комнаты, я остановился.

— Э-э… Аморель! — едва смог выдавить я, поскольку мне трудно было говорить из-за внезапной сухости во рту.

— Что, Пинки? — ответила она усталым, грустным и каким-то безжизненным голосом.

Что там говорил Шерингэм? Сделай то, не вздумай делать этого… Что именно? Что-то насчет обнимания. Обнять ее! Обнять Аморель!

Я нерешительно шагнул к пей. Она повернула голову и посмотрела мне в глаза.

Жизнью клянусь, я не знаю, что случилось потом… Аморель рассказывает… Нет, лучше я не буду писать, что рассказывает Аморель. Достаточно того, что мы решили получить у Шерингэма рекомендательное письмо к епископу с самого раннего утра, даже если это означало, что придется разбудить его чуть свет.

Я вернулся в свою постель только в три часа утра в состоянии необычного возбуждения.

Глава 14

Читатель простит меня за то, что я обрушил на него такой поток подробностей из моей личной жизни — слишком тесно они переплелись с историей, которую я собирался рассказать. Я постараюсь впредь не упоминать их больше, чем того потребуют интересы повествования.

Несмотря на то что я лег спать очень поздно, не было еще и семи часов, когда я оказался снова на ногах. Ничуть не колеблясь, я разбудил Шерингэма, чтобы поделиться с ним радостной новостью. Надо сказать, когда мне наконец удалось его разбудить (приложив к его лицу мокрое холодное полотенце), он рассыпался в поздравлениях, хотя почему-то присвоил большую часть лавров себе. Слушая его самовосхваления, можно было подумать, будто он насильно убедил меня сделать Аморель предложение вопреки моему отчаянному сопротивлению. Я сообщил ему, что мы ждем рекомендации к епископу, и отправился вниз.

Утро было чудесным, солнце приветливо светило с небес. Я вышел из дома и задержался в саду, взглянув на окно Аморель. К моему восторгу, я увидел, как она стояла там, облокотившись на подоконник, и при виде меня крикнула, что через пару минут спустится поплавать в бассейне. Я поспешил в комнату и выудил из шкафа свой купальный костюм.

Мы отлично искупались, и Аморель научила меня основам искусства ныряния. Оказалось, это вовсе не так сложно, как я полагал.

Мы весело смеялись над моей неудачной попыткой нырнуть с бортика, при которой я неуклюже шлепнулся

об воду животом вместо того, чтобы войти в нее вытянутыми руками вперед, когда вдоль кромки воды послышались быстрые шаги, и чье-то тело красиво описало дугу прямо над тем местом, где все еще барахтался я. Это был Шерингэм, который, к моему удивлению, оказался превосходным ныряльщиком. Он начал развлекать Аморель уроками спасения на воде, причем я, разумеется, играл роль манекена. Если у Шерингэма и был недостаток, так это желание играть на публику, но, учитывая обстоятельства, я не мог обижаться на него.

После купания мы расположились на солнышке на склоне холма, и Шерингэм изложил нам план своих действий на день. Он собирался поговорить с Эльзой Верити, с де Равелями (желательно с каждым по отдельности), а также поискать следы того человека, с которым, как он был теперь уверен, у Скотт-Дейвиса было назначено свидание.

— Видите ли, — сказал он нам, — это свидание даст ответ на один из основных вопросов, который я себе задал, а именно: зачем Скотт-Дейвис вообще пошел на эту поляну? Помнишь, Тейперс? Я говорил тебе об этом как об интересной задаче, когда мы спускались в лес вчера утром.

Я помнил и подтвердил его слова.

— А к каким еще выводам вы пришли, Роджер? — спросила Аморель, шевеля траву своими хорошенькими голыми пальчиками ног. Я удивился тому, что она назвала Шерингэма по имени, но удержался от комментариев. Кажется, это принято у современной молодежи.

Шерингэм сорвал лист щавеля и начал мять его.

— Есть одна идея. Человек, которого я ищу, не обладает богатым воображением. Не то чтобы нам это сильно помогало, ведь это характерно для большинства людей, но у нашего воображение просто удивительно ограниченно. Вся идея убийства точно скопирована со спектакля, который вы разыграли. Все разыграно по сценарию, вплоть до мельчайших подробностей. Любой обладающий воображением человек сразу понял бы, что если имитировать несчастный случай, взяв за основу сценарий спектакля, то это вызовет подозрение. Но наш неизвестный не способен понять очевидное и изобрести собственный метод — или хотя бы изменить в старом хоть пару деталей.

— Да, согласилась Аморель. — Но, как вы сами сказали, нам это не очень поможет. Вряд ли вы будете ходить и проверять, у кого какое воображение, а потом арестовывать человека с самым бедным воображением как преступника, верно?

— Тс-с, — прошептал вдруг Шерингэм. — Мы не одни.

Впереди, прямо по кромке леса, граничащей с рекой, шел один из работников. Он пес под мышкой ружье и поглядывал на верхушки деревьев.

— Это всего лишь бедный Мортон, — беспечно заметила Аморель. — Он охотится на "этих треклятых грачей". Я с ним вчера долго болтала, и как оказалось, он ужасно злится на "треклятых грачей". Кстати, Роджер, возможно, вам тоже интересно было бы с ним поговорить. Он работал в поле за Колокольчиковым лесом как раз тем вечером.

— В самом деле? — заинтересовался Шерингэм. — Тогда конечно. Он как раз такой свидетель, которого мне недоставало. Ничего себе — а ведь неплохой выстрел! — Молодой грач неожиданно вылетел из деревьев и сделал резкий разворот в воздухе, однако прежде, чем он закончил круг, раздалась вспышка, ружье Мортона выстрелило, и птица упала.

— Должен сказать, я стреляю грачей сидя. Но это из винтовки, конечно, не из ружья.

— Так это тоже винтовка, — уверенно сказала Аморель.

— Нет, не может быть. Это был бы просто поразительный выстрел из винтовки.