Второй выстрел
Шрифт:
Нет нужды говорить, что тучи все еще висели над нами. Как только женщины вышли, я задал Шерингэму вопрос, который давно вертелся у меня на языке: обнаружил ли он что-нибудь новенькое?
— И да и нет, — невразумительно ответил он.
— По крайней мере, — сказал Джон, — он очень старался. Мы его практически не видели.
— И что же ты узнал, Шерингэм? — волнуясь, спросил я.
Шерингэм пригубил свой портвейн.
— Массу любопытного, Тейперс. Во-первых, кто был отцом незаконнорожденного ребенка дочки Мортона; во-вторых, как пуля, выпущенная под углом к земле, могла проделать в теле горизонтальное отверстие;
— Именно так я и сказал полиции, — воскликнул я.
— Правда? — тут же переспросил Шерингэм. — А откуда ты знал?
— А я и не знал. Они спросили меня, что я могу сказать в пользу того, что это был несчастный случай, и я выдал им свою теорию: что он утром сам взял ружье в лес и забыл его там. Потом он снова забрал ружье и позволил себе неосторожно обращаться с ним, забыв, что оно заряжено, и в результате оно выстрелило.
— В спину… — задумчиво сказал Шерингэм. — Что ж, может быть, в этой теории что-то есть.
— Так, значит, вы всерьез склоняетесь к версии несчастного случая?поинтересовался Джон.
— Этого я не сказал. Все эти маленькие любопытные улики надо еще изучить, как вы понимаете, и сопоставить наиболее важные из них.
— Но судебное заседание должно возобновиться завтра утром!нерешительно сказал я.
— И его вердиктом станет "смерть в результате несчастного случая", улыбнулся Шерингэм с уверенным видом. — Мы с Хилльярдом предприняли кое-какие шаги для этого.
— Вы имеете в виду, что это вы предприняли кое-какие шаги, — сказал Джон. — И если это так, мы все будем вам очень благодарны. Но…
— И что это за шаги? — спросил я.
Джон взглянул не часы.
— Полковник Грейс обещал привезти сюда инспектора Хэнкока сегодня вечером (они должны быть здесь минут через десять). Шерингэм собирался что-то рассказать им — и, как я полагаю, нам тоже. О чем он будет говорить, не имею ни малейшего понятия, однако, как я понимаю, Шерингэм собирается прояснить дело.
— Что вы, Хилльярд, — запротестовал Шерингэм, все не так просто. Я вовсе не из тех людей, которые могут прийти, бросить взгляд на улики и тут же рассказать зашедшей в тупик полиции, где именно она наделала глупых ошибок. Нет, все, что я могу сделать, это постараться так представить ситуацию полковнику и инспектору, чтобы они сами намекнули судье, что вердикт "смерть в результате несчастного случая" более чем желателен. И, разумеется, не в моих силах гарантировать даже того, что они это сделают.
— Ты действительно хочешь сказать, что такой вердикт отражает твое представление об истине? — настаивал я.
— А что есть истина? — ехидно спросил Шерингэм. — То, что могло бы случиться, или то, что подразумевалось, или то, что должно было произойти, или — самый прозаический вариант — то, что было на самом деле? Вот это мы и должны выяснить сегодня вечером.
Я пожал плечами. Если Шерингэму нравилось говорить загадками, я не собирался давить на него.
Джон поднял вверх палец:
— Эй, потише, они уже здесь. Я слышал, как подъехала машина.
— Нет, — успокоил его Шерингэм, — думаю, это еще
— И кто же?
— Выходите и сами увидите.
Мы друг за другом вышли из гостиной, и Шерингэм лично распахнул парадную дверь. Две неясные фигуры приближались к дому по дорожке.
— Ого, — удивился Джон, — да ведь это де Равели!
— Конечно мы, кто же еще, — прозвучал раздраженный голос Поля де Равеля. — Вы же сами дали телеграмму, чтобы мы немедленно возвращались.
Мы расступились, и миссис де Равель плавной походкой проследовала в дом, будто совершая долгожданный выход на сцену в третьем акте; муж последовал за ней.
Джон удивленно уставился на них:
— Но я ничего вам не посылал!
— Позвольте мне объяснить, — вмешался Шерингэм. — Это я послал телеграмму и, боюсь, мне пришлось подписаться вашим именем, Хилльярд. Видите ли, любезно продолжил он, — я собираюсь публично обвинить де Равеля в убийстве, и я подумал, что ему очень не помешало бы при этом присутствовать.
Глава 15
— Разумеется, полковник, — сказал Шерингэм, поудобнее усаживаясь в кресле, — вы понимаете, что это всего лишь неофициальная беседа?
— Разумеется, — согласился начальник полиции.
Шерингэм задумчиво обвел взглядом присутствующих.
Конечно, до сих пор происходившее носило достаточно неофициальный характер. Полковник Грейс приехал вместе с инспектором, как и обещал; их провели в гостиную, где уже ждали все остальные, предложили им присесть и подали аперитивы. Некоторое время обеда велась на отвлеченные темы, никак не затрагивая смерть Скотт-Дейвиса, хотя было сразу заметно, что все расселись так, чтобы стулья образовывали своего рода круг, во главе которого находился Шерингэм. Кроме двух полицейских чипов и Шерингэма в комнате были Этель и Джон, де Равели, Аморель и я. Эльзы Верит с нами не было; подразумевалось, что наша беседа не будет касаться ее лично и может лишь причинить ей лишние страдания.
— И еще я хочу подчеркнуть, что все сказанное здесь кем бы то ни было, кроме меня, не может служить уликой или использоваться впоследствии как таковая.
— Вот с этим я вряд ли могу согласиться, сэр — сказал инспектор, который сидел на краешке стула и выглядел явно не в своей тарелке.
— О, я думаю, мы можем на это пойти, инспектор, не правда ли?авторитетно сказал полковник Грейс.
— Это будет совершенно против правил, сэр, — не уступал инспектор.
— Так ведь и сама наша встреча против правил, — заметил Шерингэм. Совершенно против правил. Полиция и подозреваемые собираются вместе в одной гостиной, чтобы в приватной беседе обсудить ситуацию. Что может быть более необычным?
— Боюсь, я не могу взять на себя подобного рода обязательства, о которых вы здесь упомянули, — повторил инспектор, весь вид которого выражал напряжение и ослиное упрямство.
— Тогда вы разрушите весь мой замысел, который подразумевал откровенное обсуждение всех назревших вопросов. Вряд ли вы можете ожидать, что люди будут говорить откровенно, если они будут опасаться, что их слова потом обернутся против них в зале суда. Впрочем, — заметил Шерингэм, поступайте как знаете, инспектор. Если вы не согласитесь на мое условие, я больше не скажу ни слова. Вам ведь, видимо, не так уж и важно, буду я говорить или нет.