Второй вариант
Шрифт:
Ну где же ты бродишь теперь, сержант Леха Харьков? Куда увела тебя твоя песня? Может быть, ты давно уже в своей родимой Воркуте, там, где жил и живет один красивый ненадежный человек? Забудь, сержант! Всякое бывает в жизни. Не дождался тебя тот человек — значит, не хватило чувства, значит, не хватило верности. Считай, что к лучшему, потому что солдату без верности никак нельзя.
В песне, которую пел Харькбв, было два незнакомых Новикову куплета. Сержант Николай был у него родом не с Украины, а с Амура и перед боем вспоминал великую таежную реку, именуя ее Батюшкой. Видимо, каждый исполнитель добавлял
Новиков вздохнул и подумал, что так и улетит, не узнав прототипов героев песни. А ведь были же, были! Он сплошь и рядом натыкался на какие-то похожие события, но совсем другие, хотя тоже повествующие о дружбе между советским и афганским воинами, о стремлении всегда прийти друг другу на помощь. И память с готовностью прокручивала немые кадры жданных и нечаянных встреч.
...На поляне, спускающейся к реке, тесно от многолюдья, шумно и весело. В афганский полк приехали советские зенитчики. Стоял на поляне стол, накрытый красным полотном. Развевались на высоких шестах флаги: афганский и советский. Были, как водится, речи, понятные даже без переводчика. Подполковник Иван Кадатко вручил лучшим сарбазам советские знаки солдатской доблести. Потом начались соревнования в стрельбе из личного оружия, где победителем всегда становится дружба. В полевой кухне варился плов для совместного обеда.
А под цветущим гранатом сидели командир полка полковник Абдул Гафур, подполковник Александр Шапошников и он, прибывший по служебной необходимости человек — Новиков.
— Вот здесь это было, — сказал Шапошников.
Новиков невольно огляделся: редкие деревья были в цвету. Представил, как крадется в сумерках убийца, как, подняв пистолет, ловит на мушку появившегося на крыльце Абдулу Гафура. Как, услышав выстрел, выбегает из дома Шапошников. Но, видно, дрогнула рука у бандита, промахнулся и кинулся прочь от бросившегося вслед русского офицера.
Они живут рядом, Шапошников и Абдул Гафур. Обоих служба заставила покинуть на время семьи. И у того, и у другого по трое детей. Детям всегда снятся розовые сны, и даже судьба отцов им кажется розовой.
У Абдулы Гафура в восемьдесят первом душманы убили брата. А ему самому уже пришло третье письмо с угрозами: не уйдешь отсюда — будет то же, что с братом...
Они сидели в тот предвечерний час под розовым деревом и еще не знали о том, что не доведется им отведать плова, что через полчаса на позицию одной из батарей нападут душманы, и тревога раньше времени завершит этот веселый праздник дружбы...
Праздник праздником, а будни — вот они: взрывы, выстрелы, протянутые ручонки афганских детишек, заострившиеся лица раненых. И Удут, ушедший в неведомую жизнь. И Ширахмат, сказавший в лазарете: «Когда-нибудь у нас тоже будет много своих врачей...»
Конечно, будет. Ради нее, этой будущей жизни, рискуют собой ясноглазые мальчишки из России. Ради нее полз под выстрелами мудрый Цагол-Ахмат и шептал, склонившись над бездыханным телом сержанта афганской армии:
— Ареф! Ареф!
Но сержант Ареф не шевелился. Рядом с ним валялась
Однако сержант не был ранен, пули чудом миновала его. И все же лежал бездыханный, и синь уже тронула смуглое лицо. Цагол-Ахмат разжал его рот, припал губами к губам, такой способ искусственного дыхания тоже есть...
Об этом эпизоде Новикову рассказал сам Ареф, который уже в чине лейтенанта служит в одном из афганских полков. Повидав Цагол-Ахмата, Новиков передал ему от Арефа наклон.
— У него был тепловой удар, — сказал он. — Очень храбрый мальчик. Если останется жив, большое будущее ждет его.
Если останется жив,.. А в песне, которую пел сержант Харьков, такой же мальчик по имени Абдулла погиб. За новую жизнь приходится платить дорого. Сержант Николай вытащил Абдуллу с поля боя, но душа его уже отлетала к верхним людям.
И вижу я снова Гранатовый цвет, И слышу я слово: «Засада». И вижу живого, Кого уже нет, Сарбаза из Джелалабада...Харьков обещал спеть еще одну песню, его любимую — про казака и журавушку. И уже начал ее. Но снаружи раздалась пулеметная очередь, сорвала всех с мест и кинула по местам боевого расчета. Новиков тоже, прихватив автомат, выскочил с ребятами, нисколько не сомневаясь, что кто-то пытался незаметно пробраться к объекту.
Ночь в мгновение проглотила людей, оставив их вдвоем с майором Виктором Заикой.
— Это я приказал дать очередь, — сказал майор, — чтобы проверить, как будет действовать личный состав. Пойдемте посмотрим.
В ближайшем окопе, привалившись к брустверу, выискивал цель рядовой Бахтияр Эргашев, незаменимый повар этого заоблачного гарнизона. В БМП занял свое место расчет младшего сержанта Марата Минбаева. Сосредоточенно и хмуро вглядывался в ночь неуемный хохотун младший сержант Анатолий Толстухо. Люди были готовы к бою.
Возвращались после тревоги весело и шумно. Снег похрустывал, такой же снег, как в России. Новиков оказался рядом с Леонидом Харьковым. Спросил его:
— Не знаешь, где родилась песня «Гранатовый цвет»?
Спросил, заранее готовый услышать: «Нет.» Но тот сказал:
— Знаю. В Шинданте.
— А кто ее написал?
— Забыл. Там у многих она записана на магнитофон. Так вот, перед тем как петь, какой-то лейтенант говорит, что эту песню написал его друг, погибший в боях с душманами. И фамилию называет... Там же и сержант из песни служил.
— А он жив?
— Вроде бы жив...
Три дня у Новикова еще было в запасе. Три дня — это целая вечность. Можно успеть туда и обратно. Какой он журналист, если не воспользуется такой возможностью?..
Возвратившись рано утром в Кабул, он не стал заезжать в гостиницу, а попросил Заику подбросить его к аэродрому. Новиков даже не сомневался, что ему повезет, И точно: подоспели в самый раз, пилоты уже направлялись к вертолету, запланированному в Кандагар.
— Возьмите! — с ходу взял быка за рога Новиков.