Второй вариант
Шрифт:
— В основном подделка, — сказал Махмат. — Контрабанда из Гонконга.
Возможно, это была и подделка, но весьма искусная. Новиков далек был от всяких тряпочных дел, и потому ему могли всучить что угодно.
— Если торгуешь, значит, выбился в люди, — объяснил переводчик. — Здесь каждый четвертый мужчина — торговец. Можно ли лишить его этого занятия?..
Новиков понял: и здесь свои трудности. Закрыть караванные тропы — значит лишить каждого четвертого привычного заработка. Вот и ползут без всяких таможенных досмотров контрабандные караваны.
— Что бы вы хотели купить? — спросил Махмат.
Новиков обежал глазами
— Торговаться умеете? — спросил переводчик.
— Да неудобно как-то.
— Наоборот, удобно. Иначе уважать не будут.
Он подошел к приветливо поклонившемуся хозяину дукана, стал рассматривать одну за другой шапки и отбрасывать их в сторону. Новиков уловил, что хозяин просит за шапку полторы тысячи афгани. Полез было в карман за своими командировочными, но Махмат остановил его взглядом. А сам сплюнул на землю и направился к другой лавке. Хозяин что-то закричал ему вслед, и тот вернулся. Новикову показалось, что Махмат назвал свою цену в двести афгани, и мысленно подивился такой метаморфозе. Прошло уже минут пять, но высокие договаривающиеся о продаже и купле стороны никак не могли прийти к соглашению. Плевался то один, то другой, потом, улыбаясь, жали друг другу руки и снова плевались. Похоже, что весь этот процесс доставлял обоим удовольствие. Наконец Махмат заорал что-то сердитое, кинул шапку на пол лавчонки и, подтолкнув Новикова, зашагал прочь. Хозяин тоже закричал вдогонку, затем выбежал за ними, поминая аллаха...
— Давайте шестьсот афгани, — сказал Махмат. — Сторговались...
В гостиницу Новиков вернулся, когда уже стемнело. Встретившийся ему в коридоре майор Вячеслав Петров, гостиничный сосед, сказал укоризненно:
— Запропал совсем. А тебя тут разыскивают по всему Кабулу. Телефонограмма тебе. У дежурного лежит.
Телефонограмма могла быть только из редакции. «Значит, какое-нибудь срочное задание, — решил Новиков. — Или, не дай бог, отзывают для какого-то дела. А мне надо завтра в Кундуз...» Развернув бланк, он никак не мог вникнуть в текст: «Люблю... целую... ждем...» Телефонограмма была от жены. Наверное, прочитала в газете его первый репортаж из Афганистана, наверное, всплеснула руками и помчалась к главному редактору.
Всегда оно так: чем труднее, тем лучше, чем опаснее, тем дороже. Можно было бы завтра выйти на связь, попросить кого-нибудь из собкоров вызвать по международному Москву. Но времени, как всегда, в обрез. Пока есть возможность, надо заполнять блокнот. Новикова еще ждали маленький Удут и песня «Гранатовый цвет». Спозаранок он собрался на аэродром — там наверняка окажется какая-нибудь воздушная «попутка»...
СЫН БАТАЛЬОНА
(Продолжение без окончания)
В этот раз ему не повезло. Одних суток не хватило. Выписался вчера из лазарета Ширахмат, и не стало уже в медбатальоне Удута.
...Накануне в лазарете появился дед мальчика и сказал, что хочет забрать Удута. Внук глядел на него растерянно и качал головой: не хочу. Дед что-то ему говорил, Удут по-взрослому соглашался, а круглые, как вишни, глазенки были заполнены непролившимися слезами.
Последний раз он побрел в солдатскую столовую, а потом убежал прощаться со своими русскими друзьями.
Прощался долго, чуть ли не весь день. К вечеру переоделся в свое.
— Станьте рядом, я вас сфотографирую на память.
Наверное, дед не понял, потому что встал на колени и несколько раз поклонился. А Удут сорвался с места, подбежал к Лене Лушниковой, обхватил ее единственной рукой. Вот тут она не сдержалась, заплакала. И Надя Диденко не сдержалась. Уходил в неизвестную жизнь сын батальона.
Мальчик встал рядом с дедом. Тот приложил руку к сердцу, а Удут поднял вверх свою ручонку, сжатую в кулачок.
Такими и остались на фотографии дед с внуком.
Новиков взял эту фотографию у Ремеза на память. Разглядывал ее и с тревогой думал о том, как сложится судьба мальчика. Где он теперь? Добрались ли они с дедом до своего кишлака? Ведь дорога не спокойна, а душманы вряд ли простят старика за то, что обратился за помощью к шурави. А может быть, все и благополучно выйдет? Вырастет мальчишка, сохранив память о «маме Лене», о светловолосых русских солдатах. Вырастет и, набравшись сил, станет строить новую жизнь на своей измученной родине... По-разному может быть.
Распрощался Новиков с медиками, решив пройти путь от Кундуза до Кабула с автомобилистами. Во-первых, военные водители оказались в Афганистане на самом острие жизни. Потому что нет в стране железных дорог, и все грузы, включая самое необходимое, перевозятся автотранспортом. Во-вторых, дорога в Кабул шла через Саланг, самый высокогорный перевал в мире. Это было интересно само по себе, а кроме того, в песне «Гранатовый цвет» Саланг тоже упоминался.
...И радость земная, И пуля шальная, И кровь на снегу У Саланга.Но дороги без саперов мертвы. Для того чтобы увидеть, чтобы самому почувствовать, как оживают дороги, свой путь в Кабул Новиков начал с инженерно-саперного батальона.
МИНЫ НА ДОРОГАХ
Дорога пуста в рассветных сумерках и похожа на серую недвижимую ленту среди объемного декорационного полотна, настолько контрастны краски: зеленая трава и коричневые дувалы, совершенно синее небо и темные горы, отбрасывающие густую тень. Дорога и останется безлюдной, пока не пройдут по ней саперы и не объявят: «Мин нет, путь свободен». И так каждое утро.
Вот группа в составе четырех машин двинулась в путь с рассветом. До того Новиков уже успел познакомиться и с механиком-водителем бронетранспортера рядовым Иваном Шрамиковым, которому знакома на дороге каждая заплата, и с веселым пулеметчиком рядовым Владимиром Куриленком, знающим свое оружие, как собственные ладони. Они приглашали его в свою машину. Но Новиков хотел быть все время рядом с лейтенантом Андреем Точкиным, старшим этой саперной группы. Во-первых, потому, что Точкин был личностью в своем роде известной, человек с приключениями. А во-вторых, чтобы все видеть и слышать: и команды, и изменения в обстановке — все исходит от старшего. Потому Новиков устроился рядом с лейтенантом на броне боевой разведывательной дозорной машины, которую мастерски вел рядовой Анатолий Куашев.