Второй шанс
Шрифт:
Чтобы избежать лишних разговоров поиски обеих женщин Крокодил доходчиво обосновал: Лидию Волошину он разыскивал, как свою дальнюю родственницу, по просьбе крестного отца – давно пропала его дочь, и слуху о ней нет, а «девка-гадалка» разыскивается по просьбе малолетнего Кольки-Прыща (поэтому и не отпускает от себя бомжа-подростка) – вот такая у него, Глеба Нильского, слабость: помогать своим верным людям. Он даже посулил вознаграждение за информацию – денежная заинтересованность в таких делах играет не последнюю роль, но информации не было – обе женщины, как в воду канули.
14
«Ищут
Эрику и правда искала полиция.
Искала потому, что Глеб Нильский «попросил» помочь полицию в поисках девушки-гадалки, понимая, что и официальное расследование имеет место быть, а еще искал Михаил Судьбин – представитель транспортной полиции, не желавший верить, что такую молодую, быструю цыганку-гадалку с такими умными, выразительными глазами загрызли какие-то там голодные собаки.
После исчезновения Эрики старший сержант транспортной полиции еще пристальнее всматривался в дверные стекла вагонов, ища глазами цветастую цыганскую юбку и красный платок на светло-русых, волнистых волосах, но по прошествии нескольких дней, ни разу не встретив «предмет своих мечтаний», заметно занервничал.
– Не встречали девушку–гадалку в красном платке и цветастой юбке? – стараясь казаться равнодушным, спрашивал он у сослуживцев, надеясь, что девушка просто сменила направление электричек.
– Шустра девка!
– Такого парня заарканила!
– Что, упустил свою девку? Теперь не поймаешь!
Сослуживцы подшучивали и похохатывали, а Судьбину было не до смеха. Он потерял аппетит, стал плохо спать по ночам и забросил занятия в институте – его жизнь опустела без этого человека.
Наступив на свою мужскую гордость, он спрашивал о девушке-гадалке у торговцев в вагонах электричек, у говорливых продавщиц на станциях, у замызганных бомжей и строгих билетных контролеров – все, как один, твердили о ее смерти.
Но при этом известии сердце Михаила не замирало от горя, и он не поверил слухам о смерти своей исчезнувшей «симпатии»!
Не поверил и все!
Не поверил, когда узнал о трупе молодой женщины под платформой в Петушках; когда читал протокол вскрытия, показанный ему следователем, ведущим дело о «нападении бездомных собак на человека», не поверил, когда разговаривал с продавщицей тетей Клавой, разыскивая Кольку-Прыща.
– А на что тебе Колька? – недовольно спрашивала женщина, подозрительно оглядывая статного молодого человека из окошка палатки.
– Да, так… По делу.
– Знаю я, какие у вас дела! – Тетя Клава не одобряла Колькины «занятия», хотя и признавала, что деньги за это «баловство» платили приличные. – Поди, татуировку надо сделать! А по мне все это баловство и разврат! Ишь, чего выдумали, срамники – тело свое разукрашивать! Потом пожалеешь, парень, об этом, да поздно будет.
– Это модно, – пожал широкими плечами Михаил и, купив несколько пачек сигарет, чтобы задобрить продавщицу, на всякий случай поинтересовался: – А вы девушку-гадалку случайно не знаете?
– Девушку-гадалку? Эрику что ли? Как не знать, знаю, – закивала головой продавщица, всегда готовая поболтать с покупателем. – Правда, так ли ее зовут на самом деле или как иначе кличут – никто здесь не ведает. Как назвалась девка – так мы ее и кликали.
– Понятно.
– Не русское – это точно.
Тетя Клава всхлипнула, вспомнив о горькой Судьбе «напарницы», и, махнув рукой на торговлю, пригласила молодого человека в свою палатку.
Поговорить она любила и рассказала Михаилу все, что знала об Эрике: о том, как Колька-Прыщ, аккурат первого апреля в день дураков, нашел ее в лесу голую и избитую; как несколько дней выхаживал и пичкал ею принесенными таблетками; как откармливал девку-найденку супами и борщами ее приготовления и пристраивал к делу; о том, как они познакомились и дружно жили последнее время; о том, как полиция нашла под платформой труп девушки и об их с Колькой опасении.
– Так может это только слухи? Ну, то, что девушка-гадалка погибла. Может, живет себе ваша Эрика с Колькой-Прыщом на свалке и горя не знает.
– На свалке и без горя? – удивилась продавщица и не на шутку обиделась. – У каждого, молодой человек, свое горе, но, чтобы Эрика столько времени да ко мне не пришла – такого быть не может! Я ей за место матери родной была!
– А Колька за место отца? – горько усмехнулся Судьбин и повернулся к двери.
– Вот для кого ее смерть действительно горе – так это для Коленьки! Он ее так любил, горемычный! Да она его тоже любила – заработанные деньги при мне поровну делила, а это о многом говорит. Малец прямо с лица спал, когда узнал, что ее свои же бомжи порешили и собакам на съеденье бросили…
– Малец? – резко повернулся от двери Михаил и подозрительно уставился на продавщицу. – Сколько же лет этому вашему Кольке?
– Лет тринадцать-четырнадцать не больше, – запечалилась тетя Клава и кончиком платка утерла навернувшиеся на глаза слезы.
– Тринадцать-четырнадцать?! И они жили вместе? Ну… – молодой человек на секунду замялся, не зная, как сказать о невозможных на его взгляд отношениях. – Ну, как муж и жена.
– Да, ты что? – набросилась на него поборница справедливости и даже руками замахала для убедительности. – Как у вас пакостников язык поворачивается такое говорить? Про ее ухажеров на стороне говорить не буду – не знаю ничего, не рассказывала она мне о них, но с Колькой у них родственная любовь была! Если вы, товарищ дорогой, понимаете, что это такое!
Сделав покаянное лицо, Михаил присел на табуретку у двери и, спросив разрешения у продавщицы, растерявшейся от такой воспитанности, закурил, хотя, как бывший боксер, не курил.
– Э, да видать тебя милок зацепило, – хитро прищурилась понятливая женщина, глядя на потупившего глаза Судьбина. – Или нагадала чего нехорошее – вот ты ее и ищешь?
Михаил промолчал, в душе радуясь, что все его опасения насчет личной жизни своей «симпатии» не оправдались.
– Она тут одному бандюку тоже что-то нехорошее нагадала, – зашептала тетя Клава, испуганно поглядывая в окошко палатки на многолюдную привокзальную площадь. – Так ее, родимую, по всей области разыскивают. За ее поимку этот бандюган награду обещал – огромные деньжищи!