Второй шанс

Романова Галина Львовна

По счастью, серьезно пострадал только Равиль. Его в бессознательном состоянии доставили в медотсек на руках. Эния шла сама, лишь немного опираясь на руку кого-то из экипажа. Ольга вколола ей антибиотик, болеутоляющие и противошоковые препараты и, отправив поспать, занялась главным пострадавшим.

Все было плохо. Равиля кто-то или что-то сильно ударило по голове — или он ударился сам, когда падал из тримарана в воду. В результате он получил черепно-мозговую травму и нахлебался воды. Кроме того, у него были царапины на руках и плечах, как будто его хлестнули вместо кнута полосой наждачной бумаги. В довершение всего в щиколотке обнаружился шприц с парализатором. Как

получилось, что Равиль выстрелил в себя — не понятно. Разве что он держал ружье в руках в момент падения из лодки и случайно нажал на спусковой крючок? Ружья, кстати, не нашли, но об этом Ольга не знала и не думала. Ее первый пациент на этом корабле умирал. Он был практически мертв, когда его подняли во флайер. Женщине во время полета парой уколов стимулятора и непрямым массажем удалось как-то пробудить его сердце, но оставался открытым вопрос с черепно-мозговой травмой. Тело-то спасти можно, но что делать, если мозг успел умереть? Прошло почти четыре минуты. Что, если кома, в которую он погрузился, если верить приборам, необратима? Нет, его можно спасти — в условиях стационара, на современном оборудовании. Но здесь, на дикой планете?

Оставался один выход. Он же крайний случай.

Заморозка.

Согласно международной конвенции о правах и человека и Декларации ценностей ни один корабль не мог уйти в глубокий космос без двух вещей — спасательной капсулы и криокамеры. В идеале нужна еще и регенерационная ванна, но ее установка была необходима, если в экипаже больше десяти человек. На «Баядерке» вместе с Ольгой их было только девять, поэтому вместо реген-ванны был всего лишь обычный переносной аппарат. Целиком человека в него не засунешь — только руку или ногу. То, что на борту оказались двенадцать пассажиров, роли не играло. Бюрократическая машина почему-то застопорила ход и «не заметила» отсутствия этого аппарата. А теперь… что теперь будет ожидать Гримо Ашера по возвращении на планету? Не отдадут ли его под суд за то, что пострадал человек?

По счастью — или несчастью, как считать! — реген-ванна для Равиля не была нужна. Да и пострадавшая Эния тоже в ней особенно не нуждалась. Аспирантка отделалась парой сильных ушибов и стрессом. День-два покоя, побольше успокоительных лекарств — и все.

Когда Ольга вышла из медотсека, в коридоре ее встретили все. Ученые и экипаж корабля перемешались и с одинаковым волнением взирали на врача.

— Ну, что? Как он? — перебивая друг друга, воскликнули Гримо Ашер и профессор Якорн. — Будет жить?

— Не знаю, — честно призналась она. — Я подключила все, что можно. Физически он жив, но у Равиля травма головы. Плюс он получил заряд парализатора. Он в коме.

Таиша и еще одна женщина из их группы, Майна, вскрикнули.

— Я делаю все, что могу, — возразила Ольга. — В здешних условиях я уже практически все сделала. Жизнь спасена. Но вот насчет здоровья… — она помолчала, подыскивая слова. — Его надо увезти. Домой. Срочно.

После этих слов в коридоре повисла тишина.

— Как — «домой»? Прямо сейчас? — спросил профессор Якорн.

Она кивнула.

— Я могу поместить тело в криокамеру. Это дает абсолютную гарантию сохранения жизни и возможность реабилитации. Но… в здешних условиях я больше ничем не могу помочь. Это не больница. Это… медицинская комната.

— Вы настаиваете, докторка Крыж?

Она кивнула еще раз.

— Но как же наши исследования? — возопил профессор Трент. — Грант проплачен! Академия выделила нам такие огромные средства… Мы должны оправдать доверие… И наука… что мы скажем в свое оправдание?

— А что вы предлагаете? — ощетинился профессор Якорн. —

Пострадал мой сотрудник… даже два моих сотрудника, считая Энию Луа. Люди пострадали, а вы о грантах и средствах! Неужели вам наука дороже жизни?

— Моей жизни — да, — запальчиво возразил Трент. — Ибо я готов положить жизнь на алтарь науки. А вот вы, видимо, не хотите рисковать.

— Рисковать? Жертвовать чужими жизнями, вы хотите сказать?

— Не разводите демагогию и не цепляйтесь к словам! Мы на новой, неисследованной планете. Мы оба с вами подписывали договор. Оба знали, что здесь существует риск столкнуться с… осложнениями. Что могут возникнуть форс-мажорные обстоятельства. Что мы можем натолкнуться на то, с чем не можем справиться. И что мы отдаем себе отчет, куда отправляемся. Каждый из нас — доброволец. Каждый подписывал контракт. Каждый должен был понимать, чем рискует.

— В теории…

— Да, потому, что это было там. Наука делается не только в тиши кабинетов, но и здесь, на переднем крае борьбы с природой! — маленький профессор Трент аж подпрыгивал, наседая на высокого сухощавого оппонента. Со стороны он напоминал растрепанного воробья, который атакует охотничью собаку, натасканную на пернатую дичь. — Было время, когда ученые были подвижниками, естествоиспытателями. Естество- и испытателями! Они на себе порой проводили опыты, на себе проверяли и теории, и лекарства. Они шли на риск, порой умирая в жестоких муках, но их жертвы были не напрасны. Своими телами, если угодно, они устилали путь в светлое будущее человечества. В наше с вами будущее! А что мы, их потомки, можем противопоставить им? Страх «как бы чего не вышло»? Тишину и уют кабинетов? Как бы не так? Мы обязаны продолжить их путь! Короче, вы как хотите, а моя группа остается! Кто со мной?

Он обвел взглядом окружающих. Выражения лиц как минимум половины означали одно: «Как прикажете, так и сделаем!»

— Отлично. Моя группа остается!

— А моя — нет, — отрезал профессор Якорн с высоты своего роста. — Капитан, если эти фанатики собираются покончить с собой, можете их тут оставить. А нас вместе с пострадавшими прошу немедленно доставить обратно. Оплата аренды будет проведена, наверное, сразу по прилету. Лично к вам претензий нет… в основном.

Гримо Ашер молчал, выжидая. И его ожидания оправдались.

— Профессор, — подала голос Майда, — с вашего позволения, я бы тоже хотела… остаться! Эния пусть улетает, а я…

— Что? Сэйя с’Ан, вы это серьезно? — изумился тот.

— С вашего позволения, — девушка опустила глаза, — я согласна с профессором Трентом. Мы… на этой планете нас ждут открытия и… испытания. Мы должны доказать, что готовы… к ним. И потом — улететь так быстро, это значит, сдаться. Без борьбы человека с… природой.

— Ха! — подбоченился профессор Трент.

— Я бы тоже хотел задержаться, — произнес и Ренат. — Вместо Равиля. Тем более что я видел это… существо на экране и мне будет обидно, если я улечу, ничего о нем не узнав.

Профессор Якорн выглядел сбитым с толку. Двое из его группы уже высказались против. Что думают остальные?

— Поставим вопрос на голосование? Кто хочет все бросить и немедленно вернуться в цивилизацию, оставив тайны этой планеты другим, тем, кто окажется более крепким и выносливым? — сказал профессор Трент. — Поднимите руки те, кто согласен сбежать при первом же намеке на опасность, презрев звание ученого и отринув шанс увековечить свои имена?

— Не передергивайте, коллега! — воскликнул Якорн. — Я забочусь об их безопасности…