Второй Саладин
Шрифт:
Ему не хватало воздуха. Тело покрылось испариной. Здесь было так жарко, в этом подземелье, и пахло машинами и бензином.
– Спешнев, – додумался он произнести.
Если он сможет высказать это, заставит курда понять…
– Это Спешнев…
– Чарди, убейте его! – завизжал Данциг. – Остановите его, Чарди!
Эхо его голоса раскатилось по залу.
Голова Улу Бега переместилась в темноте на дюйм.
– Это Спешнев убил…
– Чарди, убейте его, убейте, ради бога!
– Это русский, это Спешнев,
– Чарди, черт возьми…
Улу Бег вскинул «скорпион», и Чарди услышал длинную очередь. Курд повалился на пол; пистолет лязгнул о цемент. Кровь текла у него изо рта, из носа; глаза были открыты.
Чарди опустил глаза на свой «ингрэм» и притворно удивился, как это он выстрелил. Это случилось само собой, почти непроизвольно: нерв, ведущий от его мозга через позвоночник и руку к пальцу, дрогнул, совсем чуть-чуть, дернулся, и оружие, слаженная система пружин, защелок и шпилек, пришла в действие, выпустила одиннадцать пуль менее чем за две секунды.
Нет.
«Это сделал ты», – подумал Чарди.
Это сделал ты.
Он подошел к Улу Бегу. Поискал пульс, не нашел. Тогда Чарди протянул руку и закрыл ему глаза и рот. Он отложил «ингрэм» и попытался перевернуть курда на правый бок. Ничего не получилось: тело продолжало упрямо заваливаться на живот. Пол пытался уложить его как надо.
– Боже мой, – выдохнул Данциг, неожиданно оказавшийся прямо у Чарди за спиной. – Он же мог меня убить. Вы стояли столбом целый час. Чарди, скотина! Это вам что, игрушки? Боже, Чарди, какая же вы скотина!
Пол наконец поднялся, взял «ингрэм», поставил его на предохранитель. Горе и ярость обрушились на него. Он развернулся и с размаху врезал Данцигу прямо в лицо, в глаз, и толстяк беззвучно рухнул на пол. Вокруг все было усеяно стреляными гильзами. Чарди подумал, что мог и убить толстяка, и понял, что ему все равно.
Он оглянулся назад, на курда – тот лежал неаккуратно, наполовину на боку, наполовину на животе, разметав ноги, с удивленным лицом.
Чарди попытался объяснить покойнику:
– Понимаешь, они ухитряются так все устроить, что тебе приходится совершать ту единственную в мире вещь, делать которую ты не хочешь. Но тебе приходится. Всегда так получается. И с Френчи так вышло, и с Джоанной, и со…
Наконец он отошел. В воздухе стоял запах пороховой гари. Этот запах бил в ноздри, проникал в самые сосуды, отдавался в голове.
Чарди попытался сообразить, что делать дальше, и с усилием вспомнил, что у него есть рация. Он порылся в пиджаке, вытащил ее и включил.
– Канделябр, – произнес он тусклым голосом. – Это Шланг-один.
Прибор зашипел. Под землей приема не было. Чарди с отвращением взглянул на рацию и едва не запустил ею о стену.
«Делайте свою работу, козлы. Я свою сделал».
Но радио вдруг ожило со всплеском шуршания.
– …ди! Чарди! Чарди!
– Шланг-три,
Чарди быстро заговорил:
– Шланг-три, это первый. Это Чарди. Слышите меня?
– Пол? Это Майлз.
– Шланг-один, это Канделябр. Запрашиваю ваше местонахождение. Доложите ваше местонахождение. Чарди, мать вашу, вы где?
– Пол, послушайте. Послушайте, черт побери…
– Он на связи? – спросил фэбээровец с переднего сиденья.
Майлз предпринял еще одну попытку.
– Шланг-один! Шланг-один! Пол, черт возьми!
Он обернулся к ним.
– Я не могу установить с ним связь. Он вышел из эфира.
– Шланг-три, это Канделябр. Вы определили местонахождение Чарди?
Кто-то выхватил у Ланахана микрофон.
– Канделябр, мы его потеряли.
– Вы получили подтверждение приема?
– Он был там, – сказал Майлз. – Он меня слышал.
– Канделябр, это третий, – сказал тот, что сидел на переднем сиденье рядом с водителем. – Мы тоже его не запеленговали. Прием был совсем слабый. Он, похоже, где-то под землей.
Дальше ехали в молчании.
– Что он затеял? – спросил Майлз, не обращаясь ни к кому в отдельности, когда они выехали на обсаженную деревьями улицу, ведущую к мосту Кей-бридж и Вашингтону.
Ему никто не ответил.
Первым появился Йост Вер Стиг. Он вышел из лифта и пошел по цементному полу, ярко освещенный, стуча каблуками.
Чарди, обессилевший от головной боли и горя, прислонился к колонне и смотрел, как он идет.
– Привет, Пол. Мои люди уже едут.
– Привет, Йост. Я ждал Сэма.
– Сэм не может, Пол. Что ж, вы попытались. Но у вас ничего не получилось.
– Да. Да, черт побери.
– Да, жаль. Советская операция уже развалилась.
– Я знаю.
– Я так и думал, что вы знаете, Пол. Я подозревал, что у вас что-то на уме. Зря вы сразу не пришли ко мне, зря вы мне не доверяли. Это избавило бы нас от лишних хлопот.
– Это ведь Сэм, да?
– Да, Пол. Сэм работал на русских с семьдесят четвертого года. Одно из последствий той заварухи в Курдистане. У Сэма нечеловеческое честолюбие. Ему невыносимо было думать, что «Саладин-два» закончится громким успехом и Билл Спейт станет следующим заместителем директора по оперативной работе. Вот он и послал старину Френчи в Вену расстроить операцию. Но Спешнев оказался слишком умным и слишком быстрым. Знаете, Пол, Спешнев настоящий профессионал. Чуть ли не лучший у них. Он схватил Френчи и расколол его, причем очень быстро. И Сэм оказался в его власти. Он так крепко взял Сэма в оборот, что тому некуда было деваться. Думаю, они довольно скоро поняли, что их интересы совпадают. Все эти годы они помогали друг другу.