Второгодник
Шрифт:
— Как интересно, давайте поэкспериментируем! Сравним слух и зрение, ваши и Алексея.
— Я вас покину, мне надо отпроситься на работе и договорится со сменщицей. Вы потом все подробно расскажете. Хорошо?
— Конечно, Леночка. Кликни там ребят. Можно сравнить зрение и слух еще и у Антона и Ольги.
— И вас добавим для чистоты эксперимента, — подкинул я свои пять копеек.
— Здорово! Еще судья нужен и способ измерения результатов. Со зрением попроще, а как быть со слухом?
— Давайте, будем слушать один и тот же звук, но закрывать уши накладками.
— Здорово! У нас есть поролоновые
Я смотрел на этот фонтан энергии и не мог отделаться от мысли, что я самый счастливый человек на свете. Мало того, что всегда мечтал познакомится с Борисом Павловичем, так он, вероятнее всего, будет моим соратником.
Фонтанировал не только Борис Павлович, но и все дети. Моментами, глядя на всеобщее броуновское движение, которое устроило семейство Никитиных, я думал, как они выживают в этом дурдоме, но потом этот поток подхватил и меня, и всякие глупые мысли вылетали из головы. Итогом этой суеты стал очевидный факт, что мои органы чувств значительно острее, чем у ребят, однако с полной очевидностью мы установили, что зрение и слух у малышей острее, чем у старших детей. Явным аутсайдером оказался глава семейства. Он все подробно записал в свой гроссбух и сказал, что исследования надо продолжить на большем количестве детей и четче отследить динамику затухания.
— НУВЭРС? — спросил я провокационно. Через три года этот термин будет им впервые напечатан, а пока я не знал, существует ли он в его голове. — Необратимое Угасание Возможностей Эффективного Развития Способностей.
— Откуда вы взяли этот термин? Он очень перекликается с моими мыслями.
— Это ваш термин, просто вы его опубликуете позднее, через три года, и даже защитите кандидатскую диссертацию по педагогике на эту тему.
— А откуда ты знаешь? — по выражению лица он мне напомнил свою жену, которая встретила меня на пороге дома.
— Второй раз отвечу, что не знаю источник своих знаний. Просто они есть, и у меня сомнений не вызывают. Если хотите, то могу процитировать вас же более позднего, чтобы вы не тратили лишнее время, но не советую — до любого вывода надо дойти самому, иначе вы отключите значительную часть своих способностей к исследованиям. Такой НУВЭРС для взрослых получится.
— Как интересно!!! Какой насыщенный день!!! — воскликнул пораженный Никитин. — Наверное, вы правы. Давайте воздержимся от подсказок. Они никому в познании не помогали, тут вы правы.
Оставшийся кусочек дня пролетел с невероятной скоростью. Интересно было все: и подход Никитиных к детям, их погружение в детские дела, стиль взаимоотношений, упражнения и развивающие игры — все!!!
Опомнился я от этой педагогической феерии только на следующий день, стоя на проходной Кремля, в ожидании встречи с Михаилом Андреевичем Сусловым. Никитиных я отправил на Ленинградский вокзал с двумя сотнями рублей и с бумагой от Председателя Совета Министров о всесторонней помощи подателю сего документа. А сам рванул в Кремль, времени было в обрез.
— Рассказывайте, — вкрадчивым, тихим голосом сказал Суслов.
— Простите, пожалуйста, не могли бы вы уточнить, что именно вы хотите от меня услышать, — постарался я скопировать манеру речи моего собеседника.
— Решил повалять дурака?
— Меня
— Ты продолжаешь дурака валять? Думаешь, я трачу на тебя время, и мне не доложили, как ты падал с дерева?
— Ну, скажите, ради Бога, что вы хотите от меня услышать. Я вам все скажу, как на духу. — я сложил руки в молитвенную позу и покачивал ими в такт каждого слова.
— Рыночный социализм? — за время беседы Суслов не изменил тембр голоса и высоту звука не на йоту.
— А что рыночный социализм? — Недоумение, отразившееся на моем лице, надеюсь, выглядит вполне естественно. — На эту тему у меня был один разговор с Евсеем Григорьевичем Либерманом, когда он приезжал к нам в село. Он спросил, вы тут что, капитализм решили возродить? На что я ответил, что вы можете нашу работу называть хоть капитализмом, хоть плановым капитализмом или рыночным социализмом, — все это будет одинаково неверно. Мы создаем самоуправляемые коллективы в школе, в леспромхозе, в колхозе. Для этого мы используем методику великого советского педагога Антона Семеновича Макаренко.
— Ты хочешь сказать, что к концепции рыночного социализма не имеешь никакого отношения? — Суслов даже приподнялся со стула, и в его голосе я впервые услышал напряжение.
— Евсей Григорьевич спросил меня, как бы я видел концепцию рыночного социализма. Я ответил, что, судя по названию, должен быть создан рынок, а это штука конкурентная. Конкуренция может быть по цене, по качеству и по ассортименту. Рынок может быть только потребительским, наподобие НЭПа, который ввел Владимир Ильич. Ведь зачем-то он это сделал? Рынок нельзя создавать для стратегических отраслей: сырьевых, энергетических, оборонных, научно-стратегических, не знаю еще каких.
— И это все, о чем ты говорил?
— Разговор длился часа четыре. Я могу что-то не вспомнить, тем более все это очень далеко от того, чем я занимался тогда и что меня интересовало. Я не политик и не экономист, я педагог. Меня интересует воспитание и обучение детей. Правда, последнее время воспитание взрослых меня тоже интересует, но на эту тему нет никакой литературы. Почему-то теория воспитания охватывает период только до выпуска ребенка из школы.
— Значит, ты ничего не говорил о свободных ценах, о выходе предприятий напрямую на внешний рынок, о валютном обращении в стране, о частной собственности, о конкуренции?
— Я говорил о том, как понимаю термин рынок. Капиталистический он или социалистический, неважно…
— Почему неважно? — перебил меня Михаил Андреевич.
— Если заменить слово "конкуренция" на "соревнование", то как выглядит рынок? Я так думаю, что рынок — это место, где кто-то соревнуется друг с другом, чтобы продать свой товар. Спортивные снаряды, с помощью которых идет соревнование — это цена, качество и ассортимент. Спортсмены сами используют эти снаряды, кидают дальше, выше, глубже. Побеждает тот, у кого прибыль больше, или у кого работники живут лучше, или еще как-то. Это зависит от правил игры, которое устанавливает государство. Я понимаю рынок как-то так. Немного по-детски, да? — я вопросительно посмотрел на Всемогущего.