Второгодник

Литвишко Олег

— Устроит, конечно. Кто ж тебе может отказать?

— Только вот не надо, пожалуйста, делать из меня диктатора.

— Ну-ну-ну, обидься еще. Ты же взрослый человек! — эта присказка прилипла ко мне намертво, и каждый встречный-поперечный старался ввернуть ее в разговор.

Через неделю ежевечерних посиделок, то есть упорных занятий, мы решили, что можем ехать. У нас есть четыре песни для фортепиано с гитарой. Я добавил еще "Траву у дома". Здесь Гагарина еще помнят, всего четыре года прошло.

Татьяна

серьезно нагрузила мой голос. Так, что я разговариваю со всеми, как правило, натруженным голосом Высоцкого. Мне нравится: чувствуется движуха, а Татьяна млеет от моих песен. Они, действительно, оказывают сильное воздействие на умы, взращенные на "Ландышах" и песнях Утесова.

Борис Аркадьевич, мужчина средних лет, производил женственное впечатление. Розовые щечки и яркий крепдешиновый платок вокруг шеи выдавали в нем личность творческую, а робкая лысинка, спрятавшаяся за бодрым чубчиком на затылке, — национальность.

— Чем могу быть полезен, товарищи? — еще более проявляя свою национальную принадлежность, спросил он.

— Мы хотим сманить ваших музыкантов в свой вокально-инструментальный ансамбль, — вонзил я правый хук в его представления о порядочности.

— А вы, товарищи, очень веселые товарищи.

— Борис Аркадьевич, это шутка. Давайте, мы вам споем для затравки разговора. Песня авторская, родилась в недрах нашего коллектива. Так сказать, для оценки нашего творческого потенциала.

— Прошу. Что вам для этого надо?

— Пианино и акустическую гитару.

После небольшой подготовки мы с Татьяной спели на два голоса "Есть только миг".

— Неплохая затравка для разговора, — после небольшой паузы задумчиво произнес Борис Аркадьевич, — а нет ли у вас еще чего-нибудь?

— Для вас, непременно.

Я исполнил сольно "Очарована, околдована", а когда закончил, то меня пригвоздил к полу взгляд прожженного администратора, почувствовавшего запах денег.

— Ваши предложения?

— Объединить усилия.

— Что вы можете и что у вас есть?

— У меня к вам аналогичный вопрос.

— А вы, молодой человек, не слишком молоды, чтобы встревать в разговор старших? — Борис Аркадьевич показал зубки. Щас, напугал!

— В нашей паре старший я, и автор песен, кстати, тоже я! — Гоголь родился слишком рано и не увидел этой сцены, в противном случае немая сцена в "Ревизоре" была бы значительно более сочной.

— Вы? — он растеряно посмотрел на Татьяну, но та лишь подтвердила невозможное легким кивком головы. Мир совершал непонятные движения, а этого Борис Аркадьевич не любил, потому что за непонятками скрывались, как правило, неприятности. — Сколько же вам лет, молодой человек?

— Семь, с вашего позволения.

— И вы, не имея никакого опыта общения с женщинами… нет не так… не имея даже физической возможности

этот опыт заиметь, написали сагу о любви к Прекрасной Даме?

— У меня хорошее воображение, — стал выкарабкиваться на первый план Малой.

— Непостижимо…

— Согласен, это одна из двух непостижимых вещей: космос и психика. Моя психика загадочна даже для меня.

— Так, ближе к делу. Что вы хотите? — стал стремительно приходить в себя Борис Аркадьевич.

— У нас есть автор хороших песен, которые можно сделать популярными, у нас есть клавишник, — я показал рукой на Татьяну, — есть пара интересных детских голосов! Есть источник финансирования и некий набор инструментов. Нам нужны три гитариста: соло, ритм и бас; саксофонист, ударник, мужской баритон или бас. В ответ мы хотим, чтобы вы организовали обучение наших школьников игре на указанных инструментах и в итоге создали приличный с точки зрения профессионализма школьный ансамбль. До этого момента один раз в две недели вам предстоит играть на танцах в нашем клубе и озвучивать наши праздничные мероприятия. Мы вам будем платить зарплату, поставлять песни и учить делать гешефт.

— Конкретно, — заторможено вымолвил Борис Аркадьевич, встал и пошел в угол, где на тумбочке стоял графин с водой. — А еще вы можете что-нибудь спеть?

Я пожал плечами, и мы с Татьяной спели без остановки две оставшиеся наши песни: "Трава у дома" и "Проснись и пой".

— Согласен, но у меня есть вопросы.

— Извините, перебью вас. Здесь есть место, где можно посидеть, выпить кофе и съесть мороженное? Мы с Татьяной Сергеевной как-то того…, не успели перекусить с утра.

— Напротив мороженица, подойдет? Можно в шашлычную, но там, боюсь, еще пары не развели.

Мы присели в мороженице, в углу. Я заказал три шарика мороженого с двумя порциями лимонного сиропа. Эта мечта сидела во мне ровно с того момента, как вселился в тело Малого.

— И все-таки я не понимаю, а, соответственно, и не верю, что вы написали эти песни. Такого в вашем возрасте не мог даже Исаак Дунаевский.

— С вашего позволения, Ицхак-Бер бен Бецалель-Йосеф вообще не писал стихов, а я вот, как видите, балуюсь.

— Вы кто? — спросил Борис Аркадьевич, но тут Татьяна уже не выдержала и весело рассмеялась.

— Все задают ему этот вопрос. А он всегда отвечает: "Конь в пальто".
– сквозь смех выдавила она.

— И все же… как вы пишете? — уже более спокойно спросил Борис Аркадьевич.

— Не знаю, если честно. Ко мне приходит кусочек фразы, иногда музыкальная фраза, иногда сразу маленький фрагмент слов с музыкой, потом я их жую, добавляю, убавляю. Все это в голове. Получается песня, а потом записываю ее и, если могу, кладу на ноты. Вот сейчас у меня вертится интересная фраза, и я пропел: