Второе дно
Шрифт:
— …ты здоров, а брат при смерти, — подхватила безымянная девочка и с силой, которой никак не могло быть в мягких детских ручках, разорвала платок. — Пусть от тебя к нему…
Дымный силуэт пошатнулся, неуверенно уставившись перед собой, еще не до конца поверив организму, который вдруг решил его подвести, и оперся обо что-то. Я снова хрустнула отпечатком следа, и тихому шелесту сыплющегося песка завторил треск рвущейся ткани.
Дымная рука взмыла к призрачной груди, беспомощно прижала пальцы к ребрам. Силуэт приоткрыл призрачный рот, судорожно вздохнул раз, другой — и рухнул
По его телу пробежала дрожь. Судорожно дернулись пальцы. Неподвижная доселе грудная клетка медленно, нехотя приподнялась, наполняясь воздухом, — и Тао распахнул глаза, вдруг уставившись на обломки отпечатка в моих руках.
Я поспешно отбросила их и села на колени.
— Как вы?
Тао вздохнул еще раз, недоверчиво всматриваясь в мое лицо, и приподнял руку. Я сжала его пальцы, пачкаясь в чужой крови, и выдавила из себя сочувственную улыбку, кривую и жалкую.
— Я все-таки не проснулся, — хрипло выдохнул Тао. — Так и не проснулся, иначе бы вас не было…
Его рука все-таки выскользнула из моей, гулко ударившись о доски — а следом Тао закрыл глаза и умолк. Я поспешно наклонилась к нему, чтобы убедиться, что он по-прежнему дышит.
— Живой, — с недетским равнодушием констатировала девочка, вместе со мной прислушиваясь к ровному биению его сердца. — Оставишь его тут?
— Недолго он пробудет живым, если бросить его нагишом на полуденном солнце, — проворчала я. — Но в таком виде я его в дом не потащу. Поможешь?
Девочка безропотно взяла чистую ветошь и обмакнула ее в таз с водой.
Завертевшись с отмыванием бесчувственного тела и транспортировкой его в домик, в специально выгороженный закуток за ширмой, я пропустила и отлив, и тот момент, когда утомленная альциона вновь покрылась перьями и нахально выпорхнула в окно, оставив меня наедине с вырванным у смерти мужчиной. Наполнить его украденным у брата здоровьем было недостаточно. Никакое здоровье, свое или краденое, ничего не могло поделать с обезвоживанием и тепловым ударом. Моя работа над Тао только начиналась.
О том, что не чувствовала привычного холодка за левым плечом с тех самых пор, как обронила несколько капель крови на чердаке, я вспомнила только глубокой ночью. Но сил размышлять об этом у меня уже не было. Я задернула полог от насекомых и свернулась калачиком прямо на полу, так и не отойдя от Тао.
Глава 13. О языческих богах
Я искренне порадовалась, что так и не избавилась от навязчивого духа, явившегося во время спиритического сеанса: как и многие подобные твари, он питался человеческим теплом — а потому его появление под утро, когда воздух начал прогреваться, оказалось как нельзя более кстати. Засыпала-то я на полу, а вот проснулась на лежанке — от жары и ощущения пристального взгляда, нацеленного точно мне в лоб.
Обычно люди, очнувшиеся в сумрачном закутке в домике ведьмы, оглядываются, щурятся, рассматривают танцующих журавлей на ширме, отгораживающей лежанку от столовой; на худой конец — начинают в панике выспрашивать, где они и как здесь
Тао даже спросонок напоминал озадаченную двустволку. Видимо, проснулся и осмотрелся камердинер уже давно, а о своем местонахождении догадался, обнаружив у себя в объятиях ведьму, и теперь его волновало не как он здесь очутился, а точно ли он хочет об этом знать.
— Не переживайте, я не воспользовалась вашей беспомощностью, — призналась я хрипловатым спросонок голосом и каким-то чудом подавила мечтательную улыбку: сейчас подобная затея казалась не лишенной некоторой привлекательности.
Тао выразительно окинул взглядом мою голову, уютно примостившуюся на его обнаженном плече, и на всякий случай уточнил:
— А я — вашей?
Я завозилась и выбралась из-под его руки, разом разрешив все сомнения. Вчера у меня не было сил на то, чтобы переодеться ко сну, и на мне по-прежнему красовалось домашнее платье, изрядно помятое и испачканное в чужой крови. Его вида оказалось достаточно, чтобы Тао нервно сглотнул и машинально коснулся уголка своего глаза. Помолчал, рассматривая абсолютно чистую подушечку пальца, и откинулся на подушку. Я с живейшим интересом проследила, как простыня сползает ниже с каждым его движением, но она предательски остановилась на нижней границе ребер, и теперь из-под нее интригующе выглядывал длинный желтовато-зеленый синяк.
— Кажется, я перед вами в долгу, мисс Блайт, — сипло произнес Тао, глядя в потолок. — Я думал, что не выживу. — Спохватившись, он заглянул под простыню, снова перевел взгляд на меня… и мучительно покраснел под своей экзотической смуглостью.
Я прижала пальцы к губам, чтобы не расхохотаться от умиления и комичности ситуации.
— Простите, но мужской одежды у меня нет, а вашу проще сжечь, чем привести в порядок, — сказала я после паузы, убедившись, что не засмеюсь ему в лицо. Но все равно не удержалась и добавила: — Могу разве что скроить трусы из остатков шелка, но на какое-то время вам все же придется удовольствоваться простыней. Как языческому богу.
Тао поперхнулся нервным смехом. Простыня съехала ниже, и синяк предстал передо мной во всей красе: от нижнего ребра наискосок до пупка, узкий и длинный, словно от трости. Я вспомнила, какой кровоподтек был на его месте вчера, и тревожно обернулась к окну. Альциона на подоконнике зашлась зловещим хохотом, но в комнату влетать не стала.
За мной уже должны были прислать из Мангроув-парка, чтобы я осмотрела мистера Кантуэлла после обморока и внезапно начавшихся болей. Исцеление Тао не могло обойтись без последствий для Кристиана.
Особенно если учесть, что Тао был совершенно прав, когда думал, что не выживет.
— Я никого не шокирую, если буду ходить в простыне, или мне лучше не выглядывать из-за ширмы? — вдруг спросил камердинер, отсмеявшись и натянув простыню на плечи.
— Чтобы шокировать меня, потребуется нечто более серьезное, нежели мужчина в простыне, — хмыкнула я и поднялась на ноги. Мой окровавленный и помятый вид определенно казался чем-то более серьезным, нежели мужчина в чистой и совершенно целой простыне, и мне мучительно хотелось отмыться до скрипа и переодеться.