Вторая встреча
Шрифт:
— Так, знакомый один, — нехотя ответил он, поднял бритву и начал править её на ремне.
— Но вы... спорили.
— Тебе показалось.
Сын явно не хотел отвечать на расспросы.
Она поняла это и, скрыв обиду, поспешила на кухню. Не успела она дойти до неё, как услышала, что в комнате что-то грузно повалилось на пол.
«Наверное, фикус с подоконника уронил. Вечно кладёт там свой ремень», — гневно подумала Антонина Ивановна и громко спросила: — Костя, что там у тебя?
Сын не ответил.
Оскорблённая его невниманием, она ещё некоторое время провозилась у плиты, затем открыла дверь в комнату и в ужасе остановилась.
На
Антонина Ивановна бросилась к нему, приподняла его голову и вскрикнула.
Сын был мёртв.
III
ЯВКА С ПОВИННОЙ
— Что же вас привело к нам сегодня? — спросил майор Кочетов, внимательно вглядываясь в бледное, покрытое розоватыми пятнами, взволнованное лицо девушки, сидевшей перед ним по другую сторону стола.
— Я уже сказала вам, — посетительница дышала глубоко, говорила отрывисто, как человек, уставший от непосильной ноши. — Меня обманули... Когда моего отца посадили, я не знала, что мне делать, как быть. Кроме него, близких родственников у меня не было. Отчаяние охватило меня. Мне казалось, что все относятся ко мне с презрением и только делают вид, что не чуждаются. В каждом неосторожно сказанном слове я улавливала оскорбляющий меня смысл. Это привело к тому, что я замкнулась, стала сторониться даже своих лучших друзей. Вот тогда и пришли двое незнакомых мужчин, объявивших себя фронтовыми товарищами моего несчастного отца.
Девушка открыла сумочку, нащупала в ней носовой платок, но так и не вынув его, снова защёлкнула замок.
— Они заверили меня, что мой отец ни в чём не виновен, и обещали помочь ему, используя для этого своё высокое служебное положение. Но чтобы им начать действовать, я должна была обратиться к одному из них с письменным заявлением. Я тут же, под их диктовку, написала заявление, в котором просила помочь невинно осуждённому отцу. В заключение я клялась верно служить Родине и её святому делу. Мне не понравился выспренний и в то же время расплывчатый тон такого заверения. Но мне сказали, что так нужно, и я не стала спорить. На прощание они оставили мне деньги. Я хотела от них отказаться, так как незадолго перед этим поступила лаборанткой в тот же институт, в котором училась. Но они настояли на своём, утверждая, что деньги обязательно потребуются на помощь отцу. Я написала расписку, и они ушли.
— И вам было невдомёк, с какой целью приходили эти мужчины? — спросил майор.
— Нет. Возможно моё состояние... или потому, что они были так внимательны к моему горю и любезны, но я ничего дурного не заподозрила.
— Продолжайте.
— В томительном ожидании прошло месяца два. За это время я уже точно узнала, что отец был осуждён по делу о крупной растрате на базе, которой он руководил. Как-то поздно вечером ко мне неожиданно явился один из мужчин, назвавшихся фронтовыми товарищами отца, сообщил, что сделать для папы пока ничего не удалось, но надежды на успех терять не следовало. Затем он сказал, что тому влиятельному лицу, на имя которого я писала заявление, потребовался точный список работников лаборатории. Я заподозрила, что тут не всё ладно, и отказалась выполнить требование. Тогда мужчина объяснил мне, что моё заявление и расписка на деньги будут предъявлены в соответствующие
— И вы пошли на преступление? — строго спросил Кочетов.
— Да, — почти беззвучно произнесла девушка. — Он обещал мне вернуть написанные мною документы, если я дам ему список. Боясь повредить отцу, я сделала это. Так началось моё падение...
— Что же было дальше?
— Расписку мне не вернули. Вербовщики, я потом поняла, что это были они, куда-то исчезли, предварительно познакомив меня со связным, которому я обязана была во всём подчиняться... Медленно проползли четыре года. Связной беспокоил меня редко, да и то больше, как он выражался, «для порядка, чтоб не забывалась». И вдруг вернулся отец. Радости моей не было конца. Папа сказал, что пятно, которое на нём есть, он смоет, будет трудиться не покладая рук. Я смотрела на него с гордостью, восхищалась им... И вот тогда особенно остро поняла я всю мерзость своей ошибки и решила её исправить... насколько это окажется ещё возможным.
Последнюю часть фразы девушка промолвила потупясь и едва слышно. Красивые, длинные пальцы её нервно перебирали край спустившегося с плеча шёлкового шарфика.
— А становясь на путь предательства, разве вы не понимали глубину своего падения? — с едва заметной укоризной поинтересовался майор.
Глаза девушки под приспущенными ресницами испуганно забегали из стороны в сторону.
— Понимала. Но у меня было такое состояние... Я знаю, вы скажете, что никто другой в положении, подобном моему, не совершил бы такого проступка. Но со мной так случилось.
«Искренний ответ, — отметил про себя майор. — Тут ей представлялось широкое поле для сердцещипательной мелодрамы, чтобы попытаться растрогать и расположить к себе следователя».
Однако он стремился с предельной ясностью уточнить причину, побудившую девушку «открыться» — явиться с повинной, и потому, будто вскользь, напомнил:
— Но, по вашим словам, отец ваш находится дома четвёртый месяц.
— Три месяца и шестнадцать дней, — уточнила девушка.
— Это время вы что же — раздумывали, сомневались, не могли сразу решиться?
Девушка отрицательно покачала головой:
— Меня, вероятно, арестуют и осудят. Я виновата перед Родиной... В общем, я не хотела приходить с пустыми руками.
Кочетов, внешне оставаясь спокойным, внутренне насторожился.
— Не понимаю, объясните, — попросил он.
— Мне очень не повезло, — вздохнула девушка и кончиком языка смочила пересохшие губы. — Я хотела сдать вам того, кому была подчинена. Но он спился и бросился под трамвай на другой день после того, как возвратился отец домой. Потом — не хочу скрывать — я надеялась, что меня не станут беспокоить и всё забудется. Но сегодня мне позвонили и назвали пароль.
— Какой?
— Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.
— Что вы ответили?
— У меня был четвёртый том издания 1856 года, но я продала его на той неделе, в субботу.
— Это отзыв на пароль?
— Да.
— Кто звонил?
— Не знаю. Голос мужской, незнакомый, немного картавит.
— Что он вам сказал?
— Чтобы я пришла в кинотеатр «Художественный» на сеанс, который начинается в 19 часов 30 минут.