Вторая встреча
Шрифт:
Да, его можно было арестовать, на короткий срок заточить в тюрьму, но даже в таком крайнем случае он сохранял своё преимущество, продолжал оставаться независимым. Райту казалось, что в тот критический момент, когда, хладнокровно взвесив
Правда, инструкция требовала — в случае провала прибегать к яду немедленно. Но Райт не хотел торопиться в таком серьёзном деле. Причём относил это не за счёт своей слабости, а объяснял тем, что никогда не терял надежды на счастливый исход самого рискованного предприятия.
И вдруг перстня не оказалось!
Райт не метался по камере. Забившись в дальний угол и уткнув лицо в ладони, он часами сидел почти не двигаясь и тихонько выл. Выл потому, что, прислушиваясь к собственному голосу, можно было отвлечься от мысли о неотвратимо надвигающейся развязке, и это приносило облегчение.
В глубине души Райт всегда сомневался — найдётся ли в нужный момент у него столько мужества, чтобы покончить с собой. Однако, лишившись кольца, он вначале почувствовал себя так, будто потерял надёжную опору. Но, разобравшись затем в хаосе нахлынувших чувств, понял, что всегда, всю жизнь
Страх возрос ещё больше, когда ему стало известно, что лейтенант Рудницкий не убит. Появился свидетель, лично видевший Райта в тамбуре вагона, где корчился в предсмертных судорогах Афанасий Павлюк.
Лейтенант Рудницкий! Вот почему лучший из чекистов утверждал...»
Чумак мысленно снял с полки книжку в красном сафьяновом переплёте, бережно отыскал в ней нужную страницу и, будто читая, прошептал глубоко запавшие в душу слова:
«Быть светлым лучом для других, самому излучать свет — вот высшее счастье для человека, какое он может достигнуть. Тогда человек не боится ни страданий, ни боли, ни горя, ни нужды. Тогда человек перестаёт бояться смерти, хотя только тогда он научится по-настоящему любить жизнь...»