Вторая встреча
Шрифт:
А Чумак продолжал, обращаясь к Круглову:
— Я думаю, полковник, нам следует ещё раз посоветоваться, взвесить все обстоятельства предстоящей операции. Теперь мы точно знаем врага. Знаем, что в борьбе он не гнушается выбором средств.
Совещание подходило к концу, когда снова зазвонил телефон.
Кочетов поднял трубку и передал её Алексею Александровичу.
— Сейчас сюда явится Томас Купер, — кладя на место трубку, сказал Чумак и пояснил Круглову: — Это руководитель иностранной профсоюзной делегации, в состав которой
Томас Купер вошёл, любезно поклонился офицерам и смущённо пробормотал:
— Прошу извинять меня. Два ночь Гарри нет, мы беспокоиться.
— К сожалению, мы ещё не нашли его, — развёл руками полковник.
— О! — с досадой крякнул Томас Купер. — Прошу прощать моя откровенность. Когда мы готовиться поездка СССР, наш босс много предупреждал нас опасность это путешествие. Он давал совет не ехать, сидеть дома. Я очень огорчаться пропажа Гарри Макбриттен. Злой язык будет очень плохо говорить Советский страна.
— Успокойтесь, господин Купер, ваш соотечественник будет найден.
— Надо скоро находить. Я пришёл сказать — иностранец понизил голос, — завтра все газета моя родина будет печатать — Гарри Макбриттен украсть коммунисты.
— Ах, вот что? — усмехнулся полковник. — Спасибо за предупреждение. Я не спрашиваю, откуда вам это известно. Но могу вас заверить, что такой или подобной информации ваши газеты не напечатают.
— Будет печатать! — убеждённо воскликнул Томас Купер.
— Нет, — твёрдо произнёс полковник. — Не посмеют. Через несколько часов Гарри Макбриттен будет пойман.
— Пойман? — удивился руководитель делегации. — Прошу извинять. Я плохо понимать русский язык. Гарри надо искать, а не поймать.
— Гарри Макбриттен пробрался в нашу страну, чтобы совершить преступление. Я говорю вам открыто потому, что его сообщник нами обнаружен и схвачен.
— Господин полковник, я гость ваша страна, — обиделся Томас Купер, но тут же нерешительно улыбнулся: — Вы говорите шутка, я понимать.
— Нет, господин Купер, я не шучу. Гостям, которые приезжают к нам с открытым сердцем, независимо от того, нравится им наше государственное устройство или не нравится, мы всегда рады. Пусть все смотрят и делают такие выводы, какие им подскажет их совесть. Но диверсантам, шпионам, убийцам дорога в нашу страну закрыта.
Томас Купер долго молчал, а потом заговорил несколько торжественно и приподнято:
— Когда я собирался ехать ваша страна, я давать честное слово все мой товарищ сказать только правда СССР, только то, что будет видеть мои глаз. На вся пропаганда я будет закрывать мой уши. Я смотрел завод, три завод — это не пропаганда. Я видать стадион, школа, санаторий, больница — это не пропаганда. На шестой этаж стройка я без посторонний глаз разговаривать такой, как я, каменщик. Мы вместе там клал целый ряд кирпич. Это не пропаганда. Дома я будет говорить мой товарищ всё, что видеть мой глаза. Я будет давать честный слово. Мой товарищ будет верить Томас Купер. Я хочет смотреть Гарри Макбриттен.
— К сожалению, в настоящий момент вашу просьбу я не могу удовлетворить.
—
На столе зазвонил телефон, и полковник, не успев ответить руководителю делегации, поспешил поднять трубку.
— Да... Сел в поезд? — полковник многозначительно покосился в сторону, где стоял Кочетов.
Тот понял взгляд.
— Пора, — шепнул он стоявшим рядом лейтенантам Рудницкому и Шовгенову.
Бесшумно ступая по ковру, все трое спокойно покинули кабинет.
— Добро, — продолжал разговор Чумак. — Постарайтесь, чтобы его не беспокоили... Да, да... Хорошо, господин Купер, — опуская трубку на рычаг, сказал он всё ещё ожидающему ответа руководителю делегации, — вы увидите Гарри Макбриттена собственными глазами и сможете убедиться в истинной цели, какую преследовал он, направляясь к нам в страну...
XVIII
СХВАТКА
Благополучно пробравшись через заднюю, оказавшуюся не запертой дверь в вагон, Павлюк залез на самую верхнюю полку, но чувствовал себя там, словно на раскалённых углях. Он всё время беспокойно ворочался, тяжело и приглушённо вздыхал, временами кряхтел, точно поднимал что-то тяжёлое. Полежав немного на спине, он вдруг приподнимался на локтях и к чему-то прислушивался.
Скоро поезд тронулся, застучали колёса вагона.
В соседнем купе кто-то тихо разговаривал. Где-то дальше женщина, укачивая ребёнка, негромко и монотонно напевала:
— А-а-а, а-а-а, а-а-а...
Павлюк осторожно переваливался на бок и, свесив голову, внимательно осматривал купе, в котором находился.
Время было ночное. Пассажиры спали. Тускло светила электрическая лампочка дежурного освещения.
Афанасий ложился навзничь, утомлённо опускал голову на согнутую руку, но спустя минуту опять приподнимался и настораживался. Когда хлопала входная дверь, он поджимал ноги, забивался в дальний угол и со страхом глядел на ту часть прохода, которая была ему видна с верхней полки.
Поезд миновал одну станцию, другую. Павлюк несколько успокоился, повернулся на живот и, уткнувшись лицом в кулаки, забылся в тяжёлом сне.
Проснулся он оттого, что вагон, звякнув буферами, вдруг качнулся от сильного толчка. Афанасий поднял голову, глянул в окно на мокрый асфальт перрона, по которому торопливо бегали во все стороны пассажиры, и быстро спустился со своей полки.
— Давно стоим? — спросил он пассажира, старавшегося засунуть чемодан под сидение.
— Давно, паровоз прицепили.