Вторая возможность
Шрифт:
Нет сомнения, что существуют и другие факторы, делающие неизбежным возникновение других определенных структур.
В постижении _структур_, которые, несомненно, сами тоже являются новыми факторами для еще более сложных структур, и состоит, по-видимому, глубинное постижение мира и - наверняка - тайны возникновения жизни.
Мы еще только приближаемся к пониманию того, сколь много значит структура, сколь это важно и в мертвой, а особенно в живой природе.
И еще. Из эволюции жизни видно, что найденные удачные решения она широко (например, устройство глаза) использует в самых разных организмах на протяжении огромного времени.
Но почему
20
Лишь через несколько часов до Евтеева и Швартина начала по-настоящему доходить вся трагичность их положения. Гоби заманивала в свои безлюдные просторы, но не хотела отпускать назад. Впервые она попыталась оставить их в себе навсегда, когда бросила под колеса машины незасохший такыр. Они избежали ловушки и не вняли предостережению. И тогда Гоби, смеясь над их неопытностью и беспечностью, сомкнула объятия...
Чем дольше длилось молчание, тем тягостнее и невыносимее становилось оно для Евтеева. Надо было что-то делать, но только не сидеть, медленно поджариваясь на солнце.
– Я пойду поищу машину, - с невольной виной сказал он, поднимаясь на ноги.
– Да, - кивнул Швартин, - посмотри, что там осталось из нашего снаряжения, что можно еще использовать.
Он долго с печальной грустью смотрел на худую спину Евтеева, торопливо шагавшего вдоль русла селевого потока.
"Вот и все...
– думал Швартин.
– У нас нет даже одного шанса из тысячи... Как странно играет с нами судьба... Мог ли я подумать, что моя жизнь кончится в тридцать восемь лет да еще в пустыне Гоби...
Мы, конечно, обречены: контрольный срок возвращения в Баян-Гоби истечет только через шесть дней, тогда лишь отправятся на наши поиски. Хотя бы не на лошадях...
– вдруг усмехнулся он.
– К этому времени мы погибнем от жажды, если случайно не набредем на источник...
Конечно, не набредем: мы будем очень медленно брести с моей сломанной ногой, слишком мало проходить за день... Борис не сможет меня нести, сможет только поддерживать... Даже костыли не из чего сделать в этом каменном пекле...
Обречены - это яснее ясного, хотя за жизнь будем, конечно, бороться до конца: что же делать еще?.. Но вот что странно: я все понимаю и в то же время не чувствую страха перед смертью. Почему?.. Может, потому, что кажется, будто еще не скоро придет ее минута?.. Нет страха перед тем, что жизнь уходит, с сегодняшней ночи отсчитываются ее последние дни... А что есть?
– Швартин с напряженной пристальностью вслушивался и всматривался в себя.
– Есть мудрое и спокойное сожаление, - с удивлением понял он.
– Если выразить его словами, то будет, пожалуй, так: "Жаль, что так получилось, но что же? Это не повод для малодушия. Твоя жизнь все-таки не прошла зря. Ты уходишь, но остаются другие..."
Но вдруг это философское ослепление прошло, и Швартин ощутил, как остро защемило сердце. "А как же Лена, как Игорешка, как же брат, родители?.." с жалостью и тоской подумал он. Швартин, словно наяву, увидел по очереди их лица. Вдруг он остро пожалел, что на этот раз не застраховал свою жизнь: не оказалось свободных денег, когда приходил страховой агент, а занимать не захотелось; Крутиков потом, на профсоюзном собрании отдела, присовокупил
– Пенсию им за меня не дадут, не летчиком ведь испытателем работал..."
Уходящий, он еще долго думал об остающихся, потом, разморенный зноем, усталостью от прошедшей ночи и боли в ноге, впал в тяжелую дрему.
Его разбудил возбужденный, может быть, слишком возбужденный голос Евтеева:
– Проснись, Степа, проснись! Вода!..
Швартин с трудом открыл глаза и тупо взглянул. Перед ним на корточках сидел Евтеев, между его колен стояла пластмассовая канистра.
– Нашел одну из наших канистр, ее выбросило на берег, - возбужденно говорил он, пока Швартин приходил в себя.
– Иду, смотрю - лежит. А тут как раз и колдобина с водой, еще не высохшая... Пей, Степа...
– совал он ему канистру.
Пить очень хотелось, но Швартин сделал лишь несколько экономных глотков.
– А машина?
– спросил он, переводя дыхание.
Евтеев, сразу понурившись, безнадежно вздохнул.
– Ну что ж, уже неплохо: дня три будем с водой, - сказал Швартин.
– Я думаю, что нечего нам здесь прохлаждаться. Наш путь лежит на север, почти весело подмигнул он.
– Помоги-ка подняться...
Они шли, вернее - ковыляли, с короткими частыми остановками, до самой темноты, но вряд ли одолели даже семь километров. В одной руке Евтеев нес канистру с водой, другой поддерживал изнуренного Швартина, обнимавшего его за шею.
– Ничего, Боря, главное - движемся...
– ободряюще говорил Швартин, при каждом "шаге" морщась от боли.
– Зловещие просторы, сама отрешенность и безразличие... Нигде я не ощущал этого так, как здесь...
– Дойдем...
– стараясь, чтоб голос звучал уверенно, говорил Евтеев. Нам главное - найти какой-нибудь источник, какую-нибудь воду, а тогда все в порядке. Тогда можно будет просто ждать помощи...
Ночью Евтеев жутко мерз: свою ковбойку он отдал Швартину и постелил ему свои брюки. Слушая, как тяжело дышит, порой стонет сквозь сон от боли измотанный за день Степан, он с холодным ужасом, так что замирало дыхание, думал: "Неужели он умрет?..
– И глупо спрашивал себя: - Что тогда?.." Своя жизнь была для него ничто в сравнении с жизнью Швартина: у Швартина ведь семья, и это он, Евтеев, заманил его в Гоби, он вчера по неопытности, но и беспечности допустил привал в старом русле селевых потоков. "Неужели мы не выберемся отсюда?.." - в отчаянии спрашивал неизвестно кого Евтеев и молил неизвестно кого, и уверял себя, что нет, все в конце концов окончится благополучно...
Весь следующий день сквозь тяжелый зной они продолжали медленно, упрямо двигаться на север. Нога у Швартина распухла, обтягивающая ее кожа приобрела лиловый оттенок и глянцево блестела. Каждый новый шажок вперед давался ему с трудом и болью, но Швартин все же не падал духом, хоть порой в его шутках сквозила мрачность.
– Не утонули, чтоб поджариться...
– пытался он улыбнуться сквозь уже ставшую обычной на его лице гримасу боли.
– Вот это настоящая ирония судьбы.
– Я вот о чем думаю...
– тяжело дыша от усталости, говорил Евтеев.
– Мы с тобой эти последние дни словно стоим на краю, и... каждый из нас о многом передумал...
– Он искоса взглянул на Швартина, и тот молча кивнул.
– Я имею в виду - по-новому оценил прожитую жизнь и что-то решил насчет будущей, когда это останется позади.