Вторая могила слева

Джонс Даринда

– А знаешь что? – спросила я, вылезая из джипа. – Когда закроем дело, я голосую за то, чтобы присоединиться к ней. Я имею в виду смотаться куда-нибудь на север.

– Съездим в штат Вашингтон?

– Хорошая идея.

– Или в Нью-Йорк, - тут же передумала Куки. – Я люблю Нью-Йорк.

Я кивнула:

– Мне Нью-Йорк нравится только как друг, но я за.

***

Для своих лет отец конгрессмена Кайла Кирша выглядел внушительно – с таким волей-неволей придется считаться. Высокий, подтянутый, с крепкими мышцами даже теперь. Волосы песочного цвета лишь слегка тронуты сединой, а взгляд лазурно-голубых

глаз такой пронзительный, что хочется съежиться. На пенсии или нет, он навсегда останется сотрудником правоохранительных органов. Вся его фигура, каждый неосознанный жест, каждая черточка свидетельствовали о долгой и успешной карьере в поимке преступников. Он напомнил мне моего отца, а это, в свою очередь, напомнило о недавних печальных событиях. Я так злилась на папу, а все равно переживала за него. И во что бы то ни стало решила сосредоточиться на последнем. Нам с ним предстоит долгий-предолгий разговор. Но прямо сейчас мне нужно было выяснить, замешан ли мистер Кирш в исчезновении Ханы Инсинья.

– Я помню это дело, как будто все случилось только вчера, - заявил мистер Кирш, глядя на материалы, как ястреб, выискивающий добычу. Сомневаюсь, что он мог что-либо упустить. – Весь город объединился, чтобы ее найти. Мы даже в горы отправляли поисковые группы. И в каждом городе в радиусе нескольких сотен километров клеили объявления и раздавали листовки. – Он закрыл папку и потрясенно уставился на меня. – Это, леди, то, что мы называем висяком.

Мы с Куки переглянулись. Она с блокнотом и ручкой сидела рядом со мной на кожаном диване. Дом Киршей был декорирован черно-белым, как коровы породы Гольштейн [18] , и желтовато-коричневым, как пейзажи Нью-Мексико. Весь интерьер был очаровательным смешением стилей кантри и Юго-запада.

18

Порода Гольштейн – всемирно известная порода молочных коров.

Уже много воды утекло со времени исчезновения Ханы, а я отчетливо чувствовала, как болит у мистера Кирша сердце.

– В отчете сказано, что вы лично говорили с каждым учеником. Заметили что-нибудь необычное? Что-то, что, возможно, посчитали не очень важным и не внесли в рапорт?

Губы мистера Кирша превратились в жесткую линию. Он встал во весь свой внушительный рост и подошел к окну, чтобы посмотреть на маленький пруд.

– Было много необычного, - признался он. – Но я приложил немало усилий, однако ничего так и не добился.

– Со слов свидетелей, - я взяла папку с делом и открыла у себя на коленях, - в тот вечер Хана, возможно, была на вечеринке. А возможно, и нет. Возможно, она ушла раньше других, одна. А возможно, и не ушла. Возможно, она заехала на заправку по пути домой. А возможно, не заезжала. Слишком много противоречивых свидетельств, трудно собрать полную картину по этим кусочкам.

– Знаю, - сказал мистер Кирш, повернувшись ко мне. – Я больше двух лет пытался соединить разрозненные факты, но, чем больше проходило времени, тем более расплывчатыми становились показания свидетелей. Это было невыносимо.

Такие ситуации время от времени случаются. Я решила разыграть козырь. Все мое нутро кричало о том, что мистер Кирш никого не покрывает, но убедиться все же стоило.

– В рапорте отмечено, что вы допрашивали своего сына. Он был на упомянутой вечеринке, и он один из тех, кто уверяет, что Ханы на вечеринке не видел.

Тяжело вздохнув, он снова сел напротив меня.

– Полагаю, отчасти это моя вина. В те выходные мы с его матерью были в отъезде и под страхом смертной казни запретили ему

выходить из дома. Поначалу он настаивал, что ни на какую вечеринку не ходил. Боялся, что мы его накажем. Но когда у меня было уже несколько свидетелей, которые видели его, он признался, что уезжал из дома. Однако это все, что мне удалось из него вытащить. То же самое и с другими учениками. Странное поведение, которое я ничем так и не смог объяснить.

Мистер Кирш говорил правду. В исчезновении Ханы он был замешан не больше, чем я.

– Иногда дети скрывают подробности, потому что бояться попасть в неприятности, которые на самом деле с делом никак не связаны. Я с таким не раз сталкивалась в своих расследованиях.

Он кивнул и усмехнулся:

– И я. Но взрослые делают то же самое.

– Да, точно. – Мы встали, чтобы попрощаться. – Поздравляем с тем, что ваш сын баллотируется в Сенат.

Мистер Кирш тут же просиял от гордости. Тепло обступило меня, и мне стало немного не по себе. Если я права, его сын убийца. Такие новости мистеру Киршу радости не принесут. А кому бы принесли?

– Спасибо, мисс Дэвидсон. Завтра он выступает с речью в Альбукерке.

– Правда? – удивилась я. – Понятия не имела. Я не всегда слежу за такими вещами, хотя стоило бы.

– Зато я слежу. – Куки заносчиво задрала нос. Я постаралась не рассмеяться. – Он выступит с речью в университетском городке.

– Именно так, - подтвердил мистер Кирш. – К сожалению, я не могу поехать, но через несколько дней он будет выступать в Санта-Фе. Надеюсь, хоть там его застану.

Я тоже на это надеялась. Вполне вероятно, это его последняя возможность увидеть сына в блеске славы.

***

Перекусив в Таосе и проведя три часа в дороге, мы с Куки вернулись в Альбукерке и приехали по адресу, оставленному Гарретом. Он уже был на месте и ждал нас в своей черной тачке из тех, на которые обычно клюют барышни. Мы припарковались прямо за ним, и он вышел наружу.

– Как прошел телефонный звонок? – спросила я, имея в виду тот самый звонок, который ему внезапно понадобилось сделать, когда он уходил из моего офиса. Мне было любопытно, кому он звонил и зачем.

– Прекрасно. Теперь у меня на одного сотрудника меньше.

– Почему? – Я даже немножко обалдела.

Он повернулся ко мне с гаденькой ухмылочкой.

– Ты заставила меня пообещать, что я не буду за тобой следить. Но о том, чтобы посадить тебе на хвост кого-нибудь еще, речи не было.

Я ахнула. Громко.

– Мерзкий слизняк.

– Да ладно тебе. – Он обошел Развалюху, чтобы помочь Куки выбраться.

Надо признать, залезать и вылезать из Развалюхи не так-то просто.

– Спасибо, - удивленно поблагодарила Куки.

– Всегда пожалуйста. – Он повел нас по улице к маленькому белому саманному [19] домику, вокруг которого буйствовал сорняк. – За тобой следили двадцать четыре часа в сутки. – Я шла рядом с ним, так что он глянул на меня сверху вниз. – То есть я думал, что за тобой следили двадцать четыре часа в сутки. Очевидно, тот, кто дежурил вчера вечером, решил устроить себе ночной перекус, не дожидаясь, пока его сменят. В три часа ночи? – недоверчиво уточнил он у меня. Я кивнула, скрипя от злости зубами. – Твоя жизнь была в опасности, если до сих пор до тебя не дошло. – Он вытащил какую-то бумажку из заднего кармана.

19

Саман, или адоб — строительный материал из глинистого грунта, высушенного на открытом воздухе.