Вторая могила слева
Шрифт:
И он потерялся. На долгих три года он забыл, кем был и ради чего жил. Пока Куки не открыла багажник, пока мой свет его не нашел, он лежал там в темноте и забвении. Каким-то образом, судя по его воспоминаниям, мой свет его вернул. Возможно, быть ангелом смерти – это нечто большее, чем я думала, перечитав кучу мифов. Пусть не овцой, но «Маргаритой» угостить Куки я обязана.
– Ты всегда с мертвецами целуешься? – поинтересовался Гаррет.
Я уже забыла о нем и сочла уместным огрызнуться:
– Я его не целовала. Он через меня перешел.
–
Глава 14
Некоторые девушки носят Prada. А некоторые – «Глок-17» с автоматикой по схеме использования отдачи при коротком ходе ствола и индикатором заполнения магазина в комплекте с мертвой хваткой.
Надпись на футболке
На несколько чудесных мгновений я почти забыла, что Рейес мог уже умереть, и что я могла больше никогда его не увидеть. Но в ту секунду, когда я влезла в Развалюху и двинулась домой, многотонное горе опустилось мне на плечи. Я сосредоточилась на дыхании и на том, чтобы не врезаться в машины на дороге. Я себя знаю – с меня станется. В офис мы вернулись после шести. Заехать к папе я не потрудилась. Его уже выписали, и он наверняка дома. А значит, чтобы увидеться с ним, придется тащиться в Хайтс. Четыре часа сна прошлой ночью испарились из меня еще до полудня, поэтому я решила навестить его завтра, после того как хорошенько отосплюсь.
Куки собиралась еще немножко поработать и как раз проверяла автоответчик, когда я направилась на выход. Диби оставил одно сообщение – объяснял, где находится машина Куки, и требовал от меня заявления. Разве я не преподнесла его на блюдечке? Все ему мало.
– Ты домой? – недоверчиво нахмурилась Куки.
– А что, не похоже?
– Отвечай.
– Домой, - усмехнувшись, честно призналась я.
– Ладно. Что насчет мадам Мариголд?
– Та еще загадка, – я изумленно покачала головой. – С чего вдруг, черт возьми, она упомянула о сыне Сатаны?
– Хотелось бы знать. Я создала тебе липовый ящик и написала ей письмо. Проверяй время от времени. – Она вручила мне клочок бумаги с логином и паролем. Наконец выражение ее лица смягчилось. – Он жив, Чарли. Я уверена.
От одной мысли о Рейесе легкие отказались наполняться воздухом. Я решила сменить тему, пока не посинела от нехватки кислорода. Синий цвет мне не к лицу.
– Мадам Мариголд чокнутая. И я думаю, что Мими подалась в бега.
Куки улыбнулась:
– Согласна. По обоим пунктам. Мне кажется, Мими знала, что происходит, поэтому и залегла на дно.
– Мы ее найдем, - заверила я, кивнув для убедительности, и направилась домой.
Там меня ждала холодная миска хлопьев и душ. Горячий душ, потому что мертвый
Едва моя голова коснулась подушки, меня разбудило знакомое ощущение на коже. Тепло. Покалывание. Распахнув глаза, я уставилась на единственного и неповторимого мистера Рейеса Александра Фэрроу. Он сидел на полу под окном и наблюдал за мной.
Он был в нематериальной форме. Несмотря на темноту, которая скрывала предметы в спальне, каждая линия его тела была отчетливо видна, маня, соблазняя смотреть и смотреть, как это бывает, когда смотришь на гипнотизирующие волны океана. И я не стала сопротивляться – прошлась взглядом по всем его холмам и долинам.
Я перевернулась, чтобы заглянуть ему в лицо, и зачем-то сильнее натянула на себя одеяло.
– Ты умер? – Собственный голос показался мне совсем чужим.
– Разве это важно? – ответил он вопросом на вопрос.
Он сидел, как и на черно-белой фотографии, которую я видела у Маньячки Элейн Оук: рука на согнутом колене, голова откинута к стене. Я попала в ловушку его магнетического, тяжелого взгляда. Даже дышать было трудно. Ничего на свете мне в тот момент не хотелось так, как подойти к нему, узнать каждый сантиметр его крепкого тела… Но я не посмела.
Как будто зная, о чем я только что подумала, Рейес улыбнулся и склонил голову набок.
– Маленький ангел смерти. – Голос его был похож на ириски: такой же мягкий, сладкий, соблазнительный. У меня едва слюнки не потекли. В буквальном смысле. – Я привык часами наблюдать за тобой.
Я поборола прилив восторга, вызванный его словами. Только подумать! Он за мной наблюдает. Смотрит. Изучает. Хотя он все равно наверняка почувствовал то же, что и я. Ему ли не знать, какой легкомысленной я становлюсь, когда дело касается его.
– Я часто смотрел, как ты бежишь через парк к качелям. Помню, как развевались у тебя за плечами блестящие волосы, как они водопадом струились по спине. Как после фруктового мороженого краснели твои губы. А твоя улыбка… - Он тяжело вздохнул. – Господи, она была ослепительна.
Учитывая, что он на каких-нибудь три года старше меня, его слова вовсе не звучали так по-извращенски, как может показаться. В глубоком голосе я слышала призыв, манящую энергию, которая тянула меня к нему, соблазняла, как будто он какой-то инкуб, и каждая клеточка во мне трепетала в ответ, дрожала от примитивной, такой всепоглощающей тоски по нему, что я едва дышала.
– А в старших классах, - продолжал Рейес, как будто заново переживал прекрасный сон, - ты так по-особенному носила книги… Помню изгиб твоей спины, безупречную кожу. Я хотел тебя, как звери жаждут крови.
Я слабела с каждым словом, с каждым биением его сердца, которое эхом отражалось в моем. Я знала: если он продолжит, мне не устоять. У меня нет такой суперчеловеческой силы, чтобы долго ему сопротивляться. Во мне просто-напросто совсем не много суперского, и не важно – человеческого или не очень.