Вторая модель
Шрифт:
Нет, нет, спасения от смерти ему не видать. От смерти еще не удавалось сбежать никому, и в будущем никому не удастся.
Вся разница лишь в одном: он, Конгер, держал в руках собственные кости, собственную «адамову голову».
А они – нет.
Покинув клетку, он поднялся на холм и вышел в поле – безоружный, с пустыми руками. Горожане плотной толпой стояли вокруг, ждали, предвкушали жаркую перестрелку. Все знали: у него что-то такое да есть. О происшествии в кафе-мороженом слышал весь городок.
Еще вокруг было полным-полно полицейских – полицейских, вооруженных
Один из собравшихся кинул в Конгера чем-то, упавшим в снег у его ног. Опустив взгляд, Конгер увидел, что это камень, и улыбнулся.
– Давай! – крикнули из толпы. – У тебя что же, бомб нет?
– Бросай бомбу! Эй, борода! Бомбу бросай!
– Задай им жару!
– Подкинь им парочку атомных бомб!
Горожане дружно расхохотались. Улыбнувшись в ответ, Конгер упер руки в бедра. Видя, что он собирается говорить, толпа разом стихла.
– Прошу прощения, – сказал он. – Вы ошибаетесь. Бомб у меня нет.
Над толпой пронесся шквал ропота.
– Есть у меня винтовка, – продолжал Конгер. – Прекрасная винтовка. Последнее слово науки, далеко превзошедшей вашу. Но я и ею не воспользуюсь.
Толпа недоуменно загудела.
– Это почему же? – выкрикнул кто-то.
С краю в толпе стояла, глядя на Конгера, женщина довольно пожилых лет. Заметив ее, Конгер вздрогнул от неожиданности. Эту женщину он уже видел… но где, когда?
Да, верно: в тот самый день, когда заглядывал в библиотеку. Свернул за угол, столкнулся с ней, а она, увидев его, просто остолбенела, но тогда он не сумел понять отчего.
Конгер заулыбался. Стало быть, он, человек, в эту минуту добровольно идущий на смерть, сумеет ее обмануть! Сейчас все смеются – смеются над ним, над человеком, имеющим в запасе винтовку, но не желающим пустить ее в ход. Однако благодаря причудам науки он появится здесь спустя несколько месяцев после того, как его кости зароют в подвале тюрьмы.
Вот так-то, таким-то образом он и обманет смерть. Погибнет, а после, по прошествии этих нескольких месяцев, вновь оживет – пусть ненадолго, всего на полдня.
Всего на полдня. Но этого будет довольно, чтобы его увидели, чтоб поняли: он снова жив. Чтобы узнали: он каким-то чудом воскрес.
А после он наконец появится на свет еще раз, спустя две сотни лет. Двумя столетиями позже.
Родится снова, на этот раз – на Марсе, в небольшом торговом селении. Там ему предстоит вырасти, выучиться охотиться и торговать, а потом…
У края поля остановилась одна из полицейских машин. Толпа чуть отступила назад. Конгер вскинул кверху ладони.
– У меня есть для вас занятный парадокс, – сказал он. – Кто отнимает жизни, потеряет жизнь сам. Кто убивает, умрет. Но кто отдает жизнь собственную, будет жить снова!
Толпа откликнулась нервным, негромким смехом. Полицейские, вышедшие из машины, двинулись к нему. Конгер вновь улыбнулся. Он сказал все, что собирался сказать. Прекрасный, чеканный подкинул он им парадокс! Ломая головы над этой загадкой, ее запомнят
Улыбаясь, Конгер ждал уготованной ему смерти.
Защитники [13]
Удобно устроившись в кресле, Тейлор развернул утреннюю газету. Теплая кухня, аромат кофе, уют и покой, навеваемый отсутствием необходимости идти на работу, – что может быть лучше? Настал его Период Отдыха, первый за долгое, долгое время, и Тейлор радовался этому всей душой. Перевернув вторую страницу газеты, он удовлетворенно вздохнул.
– Что там? – спросила Мэри, хлопотавшая у плиты.
13
[The Defenders]. «Galaxy», январь 1953 г. [Переработанные фрагменты этого рассказа позднее были включены в роман «Предпоследняя истина».]
– Прошлой ночью Москву снова разделали под орех, – ответил Тейлор, одобрительно кивнув головой. – В блин раскатали одной из тех новых, лучевых радиологических бомб. По-моему, как раз вовремя.
С этим он снова кивнул, наслаждаясь уютом кухни, компанией пышнотелой красавицы-жены, завтраком и кофе. Вот это отдых так отдых! Вдобавок новости с театра военных действий очень даже хороши – так хороши, что и придраться не к чему. Фронтовые сводки внушали справедливый восторг, невольную гордость за собственные свершения. В конце концов, он, Тейлор, – ключевое звено военной программы, не какой-то фабричный рабочий, катающий тачку с металлоломом, а технический специалист, один из тех, на кого возложена разработка оружия, конструирование нервной системы войны.
– Еще пишут, что новые подлодки вот-вот доведут до ума. Вот подожди, спустят их со стапелей! – Тейлор в предвкушении облизнул губы. – Когда они начнут стрелять из-под воды, Советы наверняка будут очень удивлены!
– Да, наши конструкторы творят чудеса, – рассеянно подтвердила Мэри. – А знаешь, что было сегодня? Наша команда готовит плюмбума для показа детишкам в школе. Я своими глазами этого плюмбума видела – мельком, конечно, но все-таки. Пусть дети посмотрят, на что их взносы идут. По-моему, им это только на пользу, ты как считаешь?
Отвернувшись от плиты, она взглянула на мужа.
– Плюмбума, стало быть, – неторопливо отложив газету, пробормотал Тейлор. – Тогда убедитесь, что он должным образом обеззаражен. Случайности нам совсем ни к чему.
– О, перед спуском с поверхности их всегда моют. Без помывки спускать сюда плюмбума даже в голову никому не придет, разве нет? – откликнулась Мэри и, чуть запнувшись, добавила: – А знаешь, Дон, мне это напоминает…
– Знаю, – кивнул Тейлор.
Что у нее на уме, он понимал превосходно. Как-то раз, в самые первые недели войны, прежде чем всех эвакуировали с поверхности, им довелось увидеть санитарный поезд, эвакуировавший в тыл пострадавших – людей, угодивших под радиоактивные осадки. Их вид и выражения их лиц – вернее, того, что осталось от лиц, – Тейлор помнил по сию пору. Зрелище было не из приятных.