Вторая любовь
Шрифт:
Воссозданный воображением Сонни образ Кармина вновь разбился на мелкие кусочки, и киллер снова превратился в тень. Наемного убийцу невозможно будет узнать. Волосы, глаза, возраст — хамелеон. Подобно актеру, меняющему роли, Кармин просто сбросит одну кожу и наденет другую, воплощая характеры и личности слишком многообразные, чтобы за этим удалось уследить.
Фонг чувствовал все возрастающее восхищение ловким преступником. Совершенно ясно, он не дурак,
Или шутить с ним шутки.
Закрыв левый ящик, Сонни уже собрался было задвинуть и правый, когда его внимание привлек ярко-красный лоскут в левом углу.
Красный, цвета крови.
Не может быть! Пульс молодого человека зачастил. Это невозможно!
Сонни глубоко вздохнул, мгновение колебался, потом еще больше выдвинул ящик.
Так и есть. Прямо у него перед носом. Аккуратно сложенная стопка шелковых носовых платков Кармина — визитная карточка, которую убийца оставляет на месте выполненного задания.
— Во имя всех богов, великих и малых! — прошептал Сонни на гуандунском диалекте.
Не в силах сдержаться, он протянул руку, его трясущиеся пальцы коснулись шелка. Нежная мягкая ткань, почти до неприличия дорогая, красная, сверкающая словно кровь, символом которой она служила, связывающая убийцу и жертву, словно участников отнюдь не святого таинства делящих между собой финальный момент жизни и самое личное переживание — смерть.
Смерть… Кармин… шелк… смерть…
Фонг отдернул руку, словно обжегшись. Он быстро закрыл ящик и выпрямился. Страх бился о его грудную клетку. Нет, не страх, сказал он самому себе, а своего рода возбуждение, спровоцированное выбросом адреналина.
Сонни отвернулся, его внимание привлек автоответчик.
«Одному Богу известно, что записано на пленке», — подумал китаец.
Его переполняло искушение нажать на кнопку, перемотать пленку назад и прослушать нестертые сообщения. Но взглянув на свой золотой «Ролекс», он пришел к выводу, что слишком долго испытывает судьбу.
Меньше всего мне нужно, чтобы Мама Рома застала меня на месте преступления.
Сонни Фонг предусмотрительно выключил все лампы, поднял жалюзи и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Пора убирать гостиную, иначе Мама Рома решит, что он ни на что не годен.
Скинув пиджак, Сонни засучил рукава и принялся за работу.
Прошло уже больше двух часов, когда сицилийка тяжело вскарабкалась по лестнице.
«Наконец-то!» — с раздражением подумал Фонг. Толстуха опустила свое грузное тело в кресло. Сонни оглянулся. Гостиная сияет, нигде ни пылинки.
— Ну? — поинтересовался парень. — Что скажете? Здорово выглядит, да?
— Сойдет, —
Сойдет? Сонни пришел в негодование. Он тут работал, не покладая рук, его костюм от Армани испорчен, и это вся благодарность?
— А как насчет Кармина? — спросил он.
— Ах, да, — сказала Мама Рома. — Хорошо, что ты мне напомнил. Он заходил в ресторан и просил меня передать тебе кое-что.
Она пошарила в кармане своего фартука и протянула китайцу помятый незапечатанный конверт.
Сонни открыл его. Внутри оказалось два сложенных листка бумаги. На одном из них на лазерном принтере были напечатаны название банка на Большом Каймановом острове, инструкции по переводу денег и восьмизначный номер счета. Второй листок оказался пустым.
Сонни от досады скрипнул зубами. И ради этого я ждал два часа и играл роль служанки? Скрывая отвращение, он сложил бумажку и положил в карман пиджака.
— Нет, — сицилийка покачала головой. — Кармин сказал, что ты должен выучить это на память.
Что я должен сделать? Фонг оценивающе вгляделся в лицо женщины, пытаясь понять, шутит она или нет. По тому, как Мама Рома на него взглянула, стало ясно, что она говорит серьезно.
— Ладно, — вздохнул он.
— И я должна сжечь это до твоего ухода, — добавила мать Кармина, пытаясь нашарить в кармане фартука коробок спичек с логотипом «Ресторан Мамы Ромы». Когда китаец вернул ей листок бумаги, она взяла его за край, чиркнула спичкой и подожгла нижний угол.
Пламя радостно охватило бумагу, обугленный конец свернулся и рассыпался хлопьями. Прежде чем бумага обожгла ей пальцы, женщина бросила ее в пепельницу, стоящую на столике возле кресла.
— Кармин велел написать задание на чистом листке. Потом положи его в конверт и заклей. Как только деньги будут на счете, он начнет работать.
Сонни достал золотую перьевую ручку, написал имя, сложил листок и положил его в конверт. Он скривился про себя, облизывая намазанный клеем край, и запечатал конверт.
— Вот, — китаец протянул конверт.
Но Мама Рома не взяла его. Она даже не слышала. Ее голова упала на бок.
Сицилийка заснула.
20
Тот же отель, другая комната.
Было ли это признаком ее развращенности, если убогость места лишь подстегивала ее возбуждение? Если все в этой комнате просто восхитительно пахло сексом, тысячами и тысячами грязных незаконных актов?
«Если бы только стены могли говорить, — мечтательно подумала Глория, — сколько бы историй они могли порассказать».