Вторая любовь
Шрифт:
Так начался этот день открытий. Глория вступила на корабль, чтобы в конце путешествия вновь обрести свою сексуальность.
Постепенно, словно освобождая ее от громоздкой, ненужной одежды, Кристос расправился со всеми ее жеманными запретами и очень скоро заставил молодую женщину есть у него с руки.
Но сначала он съел ее.
Его ищущий язык парализовал Глорию. Она лежала там, словно податливый воск, ноги раскинуты, глаза закрыты, наслаждаясь восхитительными ощущениями, которые он порождал в ней каждым легким щелчком или скользящим движением
Нежное прикосновение пальцев, и весь мир уносится от них за тысячу световых лет… Нет никого больше в этом саду земных радостей. Никто не видит, как они сливаются в единое целое, жаждущее только одного — отведать самых изысканных наслаждений, которые только может принести жизнь. Таким — таким! — и был рай, а она никогда об этом не знала.
Все потеряло смысл.
Все перестало существовать.
Глория помнила только об удовольствии, сознавала жадные порывы и определенно понимала лишь одно — у нее больше нет обратной дороги, она перешла эту грань и навсегда, безвозвратно, совершенно пропала.
Забыта страсть к водке. Ее заменило желание куда более неутолимое и страстное — потребность узнать и познакомиться с каждой черточкой, каждым узелком, каждым изгибом и последним квадратным дюймом его великолепного мужского тела.
Подобно акробату, Кристос сделал стойку на одной руке и повернулся в воздухе на 180 градусов. Потом изогнув тело в замечательной длинной дуге над ней, он перенес всю его тяжесть на локти и пальцы ног.
Она почувствовала его теплое дыхание, слегка касающееся ее паха, увидела его бедра высоко над свои лицом. Все поле зрения занимал один розовый твердый предмет, выступающий так настойчиво, так насмешливо из густой кудрявой чащи волос.
И тут Глория поняла, чего он от нее хочет.
— Нет, пожалуйста… — Ее голос звучал слабо. Она отвернула лицо и покачала головой.
«Все, что угодно, кроме этого, — пообещала женщина самой себе, — только не это. Я не могу этого сделать. Я не стану. Я не хочу».
— Прошу тебя, я… я никогда этого не делала…
Кристос негромко рассмеялся.
— Тогда откуда ты знаешь, что тебе не понравится? Ставлю десять против одного, что ты получишь удовольствие.
Глория широко открыла глаза, словно загипнотизированная фаллосом-монстром. Она видела, как он напрягается, подергивается, резко двигается и подскакивает в предвкушении ласки.
— Просто отдайся на волю волн, — мягко посоветовал Кристос, — пусть все произойдет естественно.
Глория глубоко вздохнула. Идея взять в рот мужской член всегда отталкивала ее. Она никогда не могла понять женщин, наслаждающихся таким унизительным, ужасным актом. И вот вам пожалуйста. Она не только думает об этом, но и сама подобная мысль ее прельщает. Почему это так, Глория не смогла бы объяснить, но какая-то часть ее — более сильная, более низменная, более примитивная личность, появившаяся из какого-то удаленного уголка ее существа, — на самом деле хотела это сделать!
Какую-то долю секунды Кристос оставался неподвижным, словно статуя, будто подвешенный
Все ее сомнения в миг улетучились. Ее сексуальность больше не подчинялась ей и не хотела быть покорной. Она стала прожорливой и всепоглощающей, словно превратилась в самостоятельную силу, которую даже сама Глория не могла контролировать.
Ее губы открылись, будто протестуя, но это было «добро пожаловать».
Кристос мягко опустился во влажную пещеру ее рта.
Ей не понадобились понукания. Ее губы немедленно сомкнулись вокруг напряженной упругой плоти, словно вокруг живого существа, чего-то такого, что ей вдруг очень захотелось накормить и обогреть.
Неизвестно откуда появившаяся ненасытность поработила Глорию. Заставила пролиться соки из ее лона, пока Кристос аккуратно продвигался все глубже.
На какое-то долгое, ужасное мгновение у нее появился страх, что она сейчас задохнется. Но потом ощущение прошло, и потрясающий головокружительный водоворот непринужденности захватил ее и унес прочь.
Плоть, плоть, плоть! Она у нее внутри и принадлежит ей и только ей одной. Именно Глория владеет самой сущностью мужского естества и никто, ни единый человек не сможет это украсть!
Потом, словно пчела в поисках нектара, его голова снова нырнула между ее расставленных бедер в поисках средоточия ее женственности.
Теперь они наслаждались трапезой вместе. Он — влажным розовым изобилием лепестков ее цветка, она — тяжелым клинком его плоти. Его мошонка касалась ее носа, и она вдыхала его мужской аромат. Глория думала о том, как вообще она могла уклоняться от такого в высшей степени безнравственного, грешного удовольствия.
Когда первая волна наслаждения поднялась и обрушилась на нее, она уцепилась за его ягодицы, подталкивая его ближе и работая ртом с удвоенной силой.
Но Кристос еще не был готов. Глория поняла, что он сделал. Отпрянул и сдержался.
Слова — ласковые, благодарные, льстивые, хвалебные, еще раз благодарные — нахлынули на нее, изумляя своей беспомощностью и абсолютной непригодностью.
«Я люблю тебя! — хотелось ей крикнуть. — Ах, Кристос, красивый, красивый мужчина! Господи, помоги мне, как же я люблю тебя и нуждаюсь в тебе! Все во мне медленно умирало, пока наши пути не пересеклись. И вот появился ты, осветивший самый черный, несчастливый час. Ты подарил мне самый великолепный из всех возможных подарков…»
И тут он вышел у нее изо рта.
Глория как-то отчаянно всхлипнула, слезы навернулись на глаза. Его больше нет в ней, и это немного напоминает смерть, словно она потеряла связь с действительностью и обнаружила огромную пустоту.
— Не останавливайся! — шепотом взмолилась молодая женщина.
Кристос улыбнулся, лаская ее тело нежными, любящими пальцами.
— А кто сказал, что я закончил? — насмешливо поинтересовался он, поворачиваясь снова и оседлывая ее. Мужчина на мгновение встал на колени, обхватил руками ее груди, большими пальцами лаская напряженные, нежные бугорки сосков.