Всю ночь напролет
Шрифт:
— А как же миссис Уайлдер? Едва ли она догадывается о том, где вы сейчас.
Миссис Уайлдер с ее печальным, полным притягательной силы взглядом и бездной обаяния… Да, такая женщина и впрямь способна разжечь огонь не только в чреслах мужчины, но и в его сердце. Если только оно у него имелось.
Стрэнд улыбнулся Софии, уже собираясь отослать ее и найти какую-нибудь более искушенную в любовных делах партнершу. Женщину, которая заставила бы его забыть о том, что другие любовники находят в постели нечто большее, чем потное и жаркое совокупление плоти.
Он сделал знак Софии удалиться через
Она была совершенно обнаженной. Пламя оплывшей свечи озаряло ее кожу, то нежно-розовую, то цвета слоновой кости, отражалось от рыжевато-золотистой поросли между ее мягкими бедрами, освещало два округлых холмика грудей, которые дерзко выступали вперед.
— Покажите мне, что такое настоящий мужчина, Стрэнд! — проговорила она низким, чарующим голосом. — Научите меня быть настоящей женщиной!
Стрэнд снова улыбнулся, окинув беглым взглядом разрумянившееся лицо Софии, ее блестящие от волнения глаза, юное тело, словно трепещущее в такт какой-то бравурной мелодии.
— Уж не хотите ли вы меня использовать, моя маленькая София?
В ответ она взяла его ладонь в свою и слегка провела костяшками пальцев по своим губам, мягким и гладким, как шелк.
— Да, — прошептала она, запечатлев влажный поцелуй на тыльной стороне его руки. — А вы сами разве не собираетесь сделать то же самое?
Какая удивительная проницательность. Разумеется, он намеревался ее использовать. Выбросить наконец из головы и Кэт Монтроуз, и Энн Уайлдер, и тысячи других женщин, суливших полное опустошение душе мужчины, а не просто временное утоление его низменных страстей. Стрэнду вдруг пришло на ум, что София поможет ему забыть о том, что он чертовски одинок.
Подойдя еще ближе, София положила ему руку уже не на грудь, а на бедро. Он тут же почувствовал возбуждение, а она взглянула на него с понимающей усмешкой.
— Тогда что мешает нам использовать друг друга?
Быть может, она в конце концов не так уж невинна, как может показаться со стороны.
«И по чести говоря, — подумал Стрэнд, проводя руками по ее груди, бокам и мягкому округлому животику, — вряд ли ей удастся найти более подходящего наставника».
Глава 13
Ночь была как небо — сплошное звездное небо. Если она поднимет руки, закроет глаза и сделает шаг вперед, то не упадет, а растворится в этом огромном пространстве или улетучится, как струйка дыма, разорванная в клочья порывами ветра, свободно носившегося где-то высоко в поднебесье.
Земля внизу казалась чем-то призрачным, почти нереальным. Она сжалась под плотным слоем тумана, будто прокаженный под своим колпаком. Здесь, наверху, ее нервы отзывались на малейший шорох, все существо трепетало, поддавшись одному сладострастному порыву.
Обернувшись, Энн заглянула в окно своей спальни. За заиндевелым стеклом на столике рядом с кроватью горела одинокая свеча. Смятые простыни лежали на постели, сброшенная ночная рубашка из тонкого шелка поблескивала на ковре.
Глядя
Эта мысль заставила ее окаменеть. Представлять себе две совершенно разные личности, каким-то образом уживающиеся в одном человеке, было сродни безумию.
«Слишком мало времени для сна», — подумала Энн, протирая глаза. Слишком много вина. Слишком много воспоминаний и обязательств, тайных желаний и сожалений переполняли ее мысли, сердце, душу. Ей хотелось освободиться от всего этого. Ей не терпелось сбросить с себя человеческую личину и, выпустив на волю таившееся в ней животное начало, снова превратиться в блаженное, лишенное угрызений совести создание без прошлого и будущего, единственной целью устремлений которого был Джек Сьюард — тот, кто ухаживал за ней в одном мире и преследовал в другом.
Она набросила на голову черный капюшон и натянула на лицо шелковую маску. Длинная веревка, закрепленная у нее на груди, стесняла движения, а засунутый за пояс пистолет врезался в бок.
Небо было непроницаемо черным, воздух — холодным, но по крайней мере ими она могла располагать свободно. Этой ночью она собиралась посетить жилище Джека Дьявола, Ищейки из Уайтхолла. Человека, который совершил в своей жизни немало ужасных вещей, однако ничто не шло ни в какое сравнение с тем, что он сделал с нею, заставив ее поверить в то, что она способна его полюбить, и таким образом снова вернул ей роковую иллюзию, убийственную надежду. С таким, как он, шутки плохи.
Холод пробирал ее до костей, пальцы одеревенели. Казалось, что и ее сердце тоже вот-вот остынет, не будь оно уже давным-давно мертво. Ей нужно было снова заставить его биться, и потому для нее так много значили эти мгновения, требующие напряжения всех ее сил, когда она рисковала самым важным — собственной жизнью, когда она принадлежала только самой себе, а вокруг не было ничего, кроме ночи и холодного сияния далеких звезд.
Она быстрым, уверенным шагом двигалась по заиндевевшей крыше. Голова у нее кружилась от обилия ощущений. Звуки разносились гулким эхом, как в чаще леса, краски радовали глаз, каждый вздох и каждое содрогание мышц были подобны грому оркестра. И она упивалась этим сполна.
К черту Софию и ее отца! К черту Джулию Нэпп! К черту искалеченных войной солдат Мэтью и миссис Кашман, съежившуюся в своем грязном углу! И к черту Джека Сьюарда!
Она бросила взгляд через карниз на землю. Какой-то паренек у ворот парка на другой стороне улицы поднял умное лицо, шаря глазами по коньку крыши. Еше один из соглядатаев Джека Сьюарда. Что ж, пускай себе ищет ветра в поле.
Бег давался ей легко, холодный воздух бодрил. Удержаться на кругом черепичном скате оказалось куда труднее, чем на широком и плоском гребне крыши, но зато на темном фоне ее фигуру почти невозможно было различить. Она даже не принимала в расчет опасность оступиться и упасть. Ее это просто не заботило. Все, чего она хотела от этой ночи, — положить конец несбыточным грезам и вновь ожившей в душе боли.