Вся правда про эльфов
Шрифт:
Задумавшись на пару секунд, девчонка свернула в переулок. Тут-то Ли-дви-ра не удержалась, окликнула жертву. Что именно она сказала? Скорее всего, спросила дорогу. Главное заговорить, заглянуть жертве в глаза. А дальше…
Дальше девочка нехотя извлекла из левого уха наушник, переспросила и отрицательно качнув головой в ответ, отвернулась от старшей. Окончательно расстроенная, Ли-дви-ра схватила малолетнее дарование за руку и потянула к притормозившей рядом машине. На безлюдной улице ей никто не помешает. А даже если и не на безлюдной. Люди так устроены, что если не обратиться к конкретному человеку лично, будут вести себя,
Девочка, вместо того, чтобы испугаться и подчиниться, дернулась, изо всей силы стукнула острым каблуком туфли по голым пальцам ноги старшей, свободной рукой заехала той под глаз и бросилась бежать. Но не по переулку, а обратно, к перекрестку, в многолюдный магазин. По дороге она упала, разбив коленку, но быстро поднялась, и влетела в едва приоткрывшиеся автоматические стеклянные двери. Это случилось настолько неожиданно, что расслабившийся Са-а-ар не смог помочь Ли-дви-ре.
Та выругалась, потирая ушибленные пальцы.
– Вот мерзавка!
– шипела она.
– Поймаю тебя…
– Уверена, что быстро отыщешь ту, которая так легко разорвала твои заклинания?
– не удержался разведчик.
– Заткнись, Са, - прихрамывая, женщина доковыляла до машины.
– Хватит с меня на сегодня и одной шпильки! Я найду ее, даже если мне придется заглянуть в каждое окно этого отвратительного человеческого муравейника!
– Не думаю. С такими лучше не связываться, а доложить князьям.
– Ни за что!
– продолжала шипеть Ли-дви-ра. Но Са-а-ар знал - она не приступит закон, покипит и первой побежит докладывать Владыкам о происшествии, ожидая похвалы и поощрения, ведь ребенок - потенциальный арбитр.
Когда старшая склонилась над своим испорченным маникюром в бессильной попытке его исправить, Са-а-ар позволил себе улыбнуться. Все-таки хорошо, что неизвестная девочка-подросток указала гордячке на ее место!
Женя Щукин
В шлепках на босу ногу Элька ступила в очередную глубокую лужу, как, наверно, утята впервые вступают в озерную гладь, чтобы научиться плавать. Но девчонка, зайдя в воду по щиколотку, лишь замедлила шаг, с рассеянным удивлением посмотрела под ноги и, не найдя ничего занимательного в мутной жиже, пошлепала дальше.
Элька только приехала в наш дом и пока не стремилась знакомиться с окрестной ребятней. В каком классе она учится - было неясно. Почти на голову выше меня, она казалась младше как минимум на год, и я тогда решил - ей тринадцать.
В тот день она возвращалась с ежедневной прогулки раньше обычного. Закинув объемную сумку на плечо, она шла явно чем-то расстроенная, наподдавая носком шлепанца ни в чем не повинную жестяную банку из-под колы. Перед лужей девчонка не рассчитала усилия, и банка улетела слишком далеко. Сворачивать с намеченного пути Эльке оказалось лень, и она с маневренностью асфальтоукладочного катка забрела в лужу, после ночного ливня занимавшую почти четверть детской площадки.
Чудная она, новая соседка. Выгоревшие рыжевато-желтые волосы собраны в фонтанчик на макушке. На кофточке, которую моя Анютка непременно назвала бы "выходной", болтаются разноцветные нити бус, на вид слишком тяжелых, чтобы быть пластиковыми. Точно каменные, позаимствованные у матери. Коричневые бриджи закатаны выше колен. На левой коленке цветет свежее пятно зеленки.
Я пропустил
Элька тем временем дошла до подъезда нашей пятиэтажки, уселась на скамейку, уложив на колени сумку, и принялась в ней рыться.
– Ключ потеряла?
– плюхнулся я рядом и принялся болтать ногами. И чего я лезу к долговязой Эльке? Своих дел мало?
Она удивленно подняла на меня чайно-карие с проблесками зелени глаза, чуть раскосые, очень выразительные, и наморщила нос, отчего пятнышки веснушек поползли друг к другу, стремясь обняться.
– Ты кто?
– она тут же поспешно захлопнула сумку и немного отодвинулась.
– Сосед твой со второго подъезда, Женька.
– А-а-а, ясно, - протянула она, и задумалась о своем. Рука ее продолжала шарить в темном нутре сумки. Точно ключи посеяла, теперь боится, что от матери влетит - и за ключи, и за бусы, и за кофточку. У меня на такое нюх еще похлеще, чем у Анютки.
– Я знаю, ты Элька. Мне про тебя теть Даша говорила. Вернее не мне, - смутился я, - маме моей.
Она не откликнулась, погруженная в свои мысли. Пришлось ее дернуть за желто-рыжую чуть вьющуюся прядь.
– Эй, не висни, как старый компьютер. Я с тобой разговариваю.
– И что?
– по-прежнему недружелюбно поинтересовалась она, не глядя в мою сторону.
– Да так, - еще сильнее смутился я.
– Ты в какую школу пойдешь? В восемнадцатую?
Она пожала плечами, нахмурила лоб и с удвоенным усердием зашуршала в сумке.
– Если ключ потеряла, пошли ко мне, - вдруг предложил я, сам удивляясь такому повороту событий.
– К нам бабуля из деревни приехала. Блины печет с кабачками. Выгнала меня гулять, чтобы поджаристые краешки не ощипывал. А с тобой приду - обоих накормит. Еще и варенья вишневого нальет. С косточками. Знаешь, как прикольно косточками из варенья плеваться?
Зачем я ей это все рассказываю? Элька погрустнела, подергала свой фонтанчик на голове, поправляя ослабевшую резинку, и неожиданно клюнула на мой детский довод, кивнула:
– Веди к бабуле.
Вот так мы и познакомились. В тот день она ничего не рассказала ни мне, ни бабусе моей, которая, как я предполагаю, могла смело вербоваться в любую разведку мира. Бывая у нас в гостях от силы два раза в месяц, она умудрялась оставаться в курсе всех окрестных новостей, точно никуда не уезжала. Но Элька оказалась не поддающимся на провокации партизаном. По ее слабо загорелому, не смотря на излет лета, лицу блуждала загадочная улыбка, точно у нашей исторички Алины Альбертовны в преддверии контрольной.