Вся правда о нас
Шрифт:
На этом месте Базилио всё-таки шмыгнула носом и благополучно разревелась. А мы с Шурфом понимающе переглянулись. Бедный ребёнок, нелегко дружить с Королём. Особенно если при этом не знаешь, с кем связался.
Под личиной седого и согбенного Старшего Помощника Придворного Профессора овеществлённых иллюзий Базилио навещает Его Величество Гуриг Восьмой. Вообще-то, изначально он затевал этот маскарад как одноразовый: захотел посмотреть на поселившееся в моём доме чудовище, а гулять и заходить в гости к подданным, не прихватив с собой свиту из как минимум полусотни придворных бездельников с паланкинами и оркестром, монархам, к сожалению, не положено. Поэтому наш Король вынужден изменять облик и сочинять соответствующую легенду всякий раз, когда его посещает
Хотя Базилио всё-таки гораздо труднее. В глубине души я уверен, что она в этого несуществующего придворного профессора немножко влюблена. Ну, то есть, я всем сердцем надеюсь, что именно «немножко». Но мрачно подозреваю, для неё это очень даже всерьёз.
— Твоё огорчение понятно. Никто не любит, когда нарушаются его планы, — рассудительно сказал Шурф. — Но когда связываешься с придворными, это совершенно неизбежно. Думаю, твоему другу сейчас ещё трудней. Ты, по крайней мере, сидишь дома, с друзьями и кошками, а он вынужден стоять, вытянувшись по струнке, на Королевском приёме в честь прибытия делегации из Графства Хотта. Жизнь во дворце полна таких неприятных моментов, а хуже всего, что придворных никогда не предупреждают о прибытии очередной делегации заранее. Да и сам Король не застрахован от подобных неожиданностей: иногда высокие гости задерживаются в пути, а иногда, как сегодня, являются на день раньше оговоренного срока, и это, к сожалению, не повод не пускать их во дворец…
— А, так вот почему! — Базилио сразу перестала плакать. — Я-то думала, сэр Умара Камалкони не пришёл, потому что ему интересней познакомиться с хоттийскими гостями, чем играть со мной в Злик-и-злак. А его, получается, просто не отпустили из дворца? И даже не предупредили заранее, что сегодня вечером он будет занят?
— Не сомневаюсь, именно так оно и было, — заверил её Шурф.
Он ещё что-то хотел добавить, но в этот момент окно распахнулось настежь, и в гостиную влетело существо размером с платяной шкаф и настолько кошмарного вида, что Базилио, взвизгнув, выскочила из кресла, где сидела, свернувшись уютнейшим клубком, и спряталась за мою спину. Хотя, по идее, должна бы понимать, что ничего особо страшного в чудовищах нет. Если уж сама тоже оно.
Но оправдать её поведение всё-таки можно. Посетившее нас создание обладало удивительным телом цвета безмятежной радости — то есть, если называть вещи своими именами, ярко-зелёной бесформенной тушей, оборудованной пучками волосатых щупальцев, несметным числом выразительных лиловых глаз, окружённых длинными ядовитыми шипами и примерно таким же количеством хищных зубастых ртов, которые вопили, визжали и изрыгали проклятия, перебивая друг друга. По замыслу, это хоровое выступление должно было устрашающе воздействовать на любую потенциальную жертву. И, в общем, получалось неплохо. У меня самого нервы бы сдали, если бы я увидел эту красоту в первый раз.
Но я к ней уже привык.
Гораздо важнее, впрочем, что к ней привык Друппи. А то даже не знаю, во что превратилась бы сейчас моя гостиная, если бы он бросился нас защищать. Но Друппи только приветственно взмахнул ушами. Я же говорю, в большинстве случаев он очень воспитанный пёс. А что сердце его исполнено любви, которая периодически затмевает разум — так с кем из нас, положа руку на сердце, не случалось ничего подобного?
— О, а вот и Муррийский Демон Гнева к нам пожаловал, — одобрительно сказал Шурф. — И очень неплохой демон, гораздо более цельный, чем в прошлый раз. Посиди с нами, демон. Только не ори так, пожалуйста.
— По крайней мере, в процессе переваривания только что съеденной жертвы, — подсказал я. — Если это совершенно необходимо, можешь попробовать проглотить меня. Но я, честно говоря, совсем не уверен в собственной съедобности.
— Ой, — пискнула у меня из-за спины Базилио. — Так это…
— Ну да, — улыбнулся я. — А ты не узнала? Думала, настоящий демон к нам вот так запросто вломился, а мы даже не пытаемся призвать его к порядку? Ну ты даёшь!
Зелёная туша попробовала втиснуться в кресло, у неё предсказуемо не получилось. Кресла у нас в гостиной большие, но всё же не настолько. Поэтому Муррийскому Демону Гнева пришлось плюхнуться на диван. Одно из щупалец подгребло к себе стакан с укумбийским бомборокки, после чего демон растерянно замер, явно пытаясь вспомнить, какая из пастей у него настоящая. Но это ему не удалось. Иногда снова превратиться в человека проще, чем разобраться, откуда у тебя что теперь растёт.
Поэтому пару секунд спустя на диване сидела Меламори, растрёпанная, в пушистом домашнем лоохи для ванной и чрезвычайно недовольная собой. Сделала пару глотков бомборокки и сердито сказала:
— Столько ртов отрастила, а на месте настоящего почему-то внезапно оказался глаз. И вот как с этим бороться?
— Практикой, разумеется, — пожал плечами сэр Шурф. — Впрочем, это ты и без меня знаешь.
— Зато все твои пасти орали, как самые настоящие, — утешил её я. — И наверняка могли укусить.
— Насчёт укусить ты мне льстишь. Я пока даже не начала понимать, как это делается, — призналась Меламори. — И орали, кстати, далеко не все, а только шестьдесят две из восьмидесяти.
Она мрачнела на глазах.
— Шестьдесят две из восьмидесяти — это считай уже почти все, — твёрдо сказал я. — А всего дюжину дней назад ты вообще не знала, как заставить это тело издавать хоть какие-то звуки. Фантастический прогресс!
— Спасибо, — буркнула Меламори. И, помолчав, добавила: — По-моему, я занимаюсь полной ерундой.
В глубине души я был совершенно с нею согласен. Но прекрасно понимал, что это далеко не тот случай, когда соглашаться следует вслух.
— Так или иначе, но ты занимаешься магией, — заметил Шурф. — А это всегда на пользу. Даже если конкретные навыки тебе никогда в жизни не понадобятся, тело в процессе их освоения приучается к колдовству. Его готовность к изменениям себя и Мира увеличивается с каждой новой попыткой. И, что гораздо важнее, готовность Мира измениться по твоей воле тоже растёт.
— Ну разве что так, — меланхолично кивнула Меламори. И внезапно призналась: — Я только сейчас поняла, что просто пытаюсь взять реванш.
— В каком смысле? — удивился я.
— Занимаюсь магией, как я её представляла себе в детстве: чудесные превращения, все вокруг орут от ужаса, я — царица Мира, могу откусить голову, кому захочу. При этом о чём-то подобном я могла только мечтать: родители постоянно твердили, будто никаких особых способностей к колдовству у меня нет. Это мы сейчас понимаем, что в Эпоху Кодекса магия, выходящая за рамки пары-тройки первых ступеней, была под строжайшим запретом, а поди такое ребёнку объясни, особенно упрямому вроде меня. Проще сказать: «У тебя ничего не получится, даже и не пробуй». И я им верила. Даже потом, когда не верила во всех остальных вопросах, думала: «Ну, если бы у меня были способности к магии, хоть что-нибудь иногда получалось бы само собой!» Тосковала, конечно, не знала, куда себя деть, но особо не рыпалась. Глупо пытаться учиться делу, в котором ты всегда будешь среди худших, как ни старайся. Когда сэр Джуффин позвал меня в Тайный Сыск, я сперва думала, он надо мной смеётся. А потом решила, это Корва ему заплатил, чтобы взял меня к себе и хоть чему-нибудь научил. А скандалит и запрещает поступать на службу, чтобы я не догадалась о сделке. Уж я-то знаю, на какие хитрости способен мой отец! Довольно долго так думала, кстати. Смешно, да?